Я выбрала тёмно-серое почти чёрное платье строгого покроя с высоким воротником, закрывающим синяки на ключицах и шее. Я не надела ни единого украшения. Только на пальце оставалось кольцо. Я ещё не развелась, чтобы его снять.

Открыла шкатулку и достала зелье, которое придумала ещё в семнадцать лет. Зелье, глотнув которое, я выглядела безупречно. Кожа разгладилась, синяки ушли, все изъяны, которые могли указывать на бессонную ночь, исчезли.

Я кинула на себя взгляд в зеркало.

Императрица.

На меня смотрела императрица, которой я была двадцать лет. Та, что входила в тронный зал на коронациях союзных государей. Та, что принимала прошения иноземных послов. Та, что без единого дрогнувшего мускула подписывала приговоры о государственной измене. Та, перед которой на коленях стояли прошлой зимой жёны северных наместников, умоляя помиловать их сыновей-предателей.

Вчера я рыдала на плече у сына, как девочка.

Я села в кресло у камина, сложила руки на коленях и стала ждать. В семь утра, как было заведено все двадцать лет, моим фрейлинам полагалось ко мне в покои. Бумаги о разводе были ещё не подписаны. Формально я ещё была императрицей.

И я собиралась воспользоваться каждой минутой этого положения, которое у меня не успели отнять.

Они вошли без четверти семь, будто заранее знали, что их ждёт.

Я заведомо распорядилась, чтобы Арлена не будили до восьми. Что-то мне подсказывало, что ему не стоило её видеть. Он рос рядом с ними, и их слова, которые так больно ранили меня, причинили бы и ему невыносимую боль.

Первой вплыла Аделина, в кремовом платье с искусно выложенными кружевами, сияющая румянцем на бледной коже, с влажно блестящими глазами. За ней Катрина, в тёмно-синем, тоже со свежим, но скорбным лицом. Последней вошла Мирена, которая уже даже не прикидывалась камеристкой. Она была одета как равная им. В простом, но дорогом шерстяном платье по последней моде, явно купленном недавно. На мои деньги, которые она получала как старшая камеристка.

Я не стала прятать ледяную усмешку, только сейчас подмечая все эти детали. Насколько же я была слепа и непозволительно глупа для императрицы.

— Ваше Величество, — Аделина опустилась в глубоком реверансе. Голос её дрожал от тщательно выверенного сочувствия. — Мы, ваши верные поданные, не могли не прийти. Мы всю ночь не спали, думая о вашей боли. Позвольте нам быть рядом с вами в этот страшный час.

— Ваше Величество, — подхватила Катрина, прижимая платочек к сухим глазам. О! Как же старательно она пыталась выдавить из себя хоть одну единственную слезинку. — У меня сердце разрывается, когда я думаю, что с вами сотворили. Это такая несправедливость. Такая… — всхлипнула и замолчала, оставляя в воздухе недосказанность.

— Мы вас не оставим, — выдохнула Мирена. — Никогда, ваше Величество.

Я смотрела на представление, которое так старательно разыгрывали передо мной.

Впервые за восемь, шестнадцать, восемнадцать лет я посмотрела на них так, как смотрю на чужих людей. Без того замыленного взгляда, который не даёт увидеть уродливую правду.

Я увидела. Всё увидела, в очередной раз поражаясь тому, насколько слепой была.

Я увидела Аделину, которая чуть прищуривалась, говоря ложь. Раньше мне казалось, что это её милая манера, за которой кроется робость. Сейчас же я увидела в этом прищуре хищность.

Я увидела Катрину. Её мелкие жемчужные зубки, которые она показывала всегда ровно в меру, когда улыбалась. Её смех, который всегда звучал на полтона ниже моего, чтобы не перекрывать. Раньше мне казалось, что это такт. Сейчас я увидела в этом оглядку рыночной торговки, которая добавляет в голос ровно столько угодливости, чтобы покупательница не ушла.

Я увидела Мирену, её широкие крестьянские пальцы, унизанные перстнями, которые она получила в подарок за восемнадцать лет верной службы. Каждый был подарен мной лично.

Она не стеснялась носит подаренные мной украшения, говоря при этом о том, что я бесплодная пустышка. Хотя она знала, насколько тяжело я переживала потерю ребёнка.

Я впервые увидела их истинные лица за долгие годы. И мне стало тошно.

— Сядьте, — произнесла я холодно, властным жестом указав на кресла.

Участливая и любящая Валенсия ушла. На её месте осталась ледяная императрица. Безжалостная. И справедливая.

Они переглянулись, ещё не осознав, что их ждёт. Аделина первая подобрала юбки и опустилась в кресло напротив. Катрина заняла маленькое кресло сбоку. Мирена присела на краешек скамьи у камина. Лицо у неё было чуть встревоженным. Главная предательница чувствовала надвигающуюся грозу.

— Благодарю, что пришли, — я говорила ровно, негромко, не сводя с них взгляда. — Я бы хотела провести это утро, обсудив несколько важных вопросов. У нас мало времени. Начнём, пожалуй, с тебя, Аделина.

— Ваше Величество? — Аделина наклонила голову набок. В её взгляде мелькнул лёгкий, едва заметный испуг.

Я удовлетворённо улыбнулась.

— Ты знаешь, моя дорогая, что я никогда не любила считать свои благодеяния. Никогда. Я считала это дурным тоном. Мне казалось, что если помогаешь от сердца, то не надо вести счёт.

— Ваше Величество, вы всегда были образцом великодушия…

— Помолчи, пока я говорю.

Я сказала это ровно, без нажима, но она осеклась и прикрыла рот кружевным платочком. Глаза округлились и нервно забегали по моим покоям.

— Вчера я поняла, что, возможно, ошибалась всю жизнь. Что счёт всё же стоило вести. Поэтому сейчас, раз уж у меня вдруг появилось немного свободного времени, я попробую подсчитать.

Я чуть повернула голову к Аделине, впившись в белое-белое лицо взглядом. Вся кровь отхлынула от её лица. Вот теперь эмоции на нём были искренние. Неподдельные.

— Восемь лет назад я приняла тебя во дворец, Аделина. Напомню, что твой дед, граф Морани, был по уши в долгах. Его имение должно было уйти с молотка. Я попросила императора выкупить его долги. Десять тысяч золотых, Аделина. Не из государственной казны, а из личных сбережений императрицы. Эти деньги до сих пор числятся на тебе долгом перед короной, — я выдержала паузу, — но ни разу за восемь лет ни я, ни император об этом тебе не напомнили. За эти восемь лет я одевала и кормила тебя за свой счёт. Я лично выбирала тебе жениха из числа достойных и не обременённых долгами молодых людей. Я убедилась, что ты влюблена в него и только после этого дала согласие на брак, — произнося всё это, сама поразилась тому, сколько за эти годы я сделала этой неблагодарной девчонке. — Твоя свадьба, которую я оплатила, обошлась короне ещё в три тысячи. А твоему мужу я выхлопотала у Рейнара маленькую должность при казначействе, из которой он кормит сейчас твою семью. Твоей дочке я подарила бриллиантовые серёжки и долю в южном имении. Ты помнишь всё это?

Аделина побелела ещё сильнее. Платочек задрожал в её руке. В глазах уже собрались слёзы от отчаяния.

— В-ваше Величество, конечно, я помню, я каждый день благодарю вас в своих молитвах…

— В своих молитвах, — я хмыкнула и качнула головой. — А теперь слушай меня внимательно, Аделина. Должность твоего мужа при казначействе жалованная. Я приняла решение. По моему слову она будет отозвана сегодня же до полудня.

— Ваше Величество! — воскликнула Аделина, начав рыдать.

— Я велела не перебивать меня, — я махнула рукой, прерывая её рыдания. — Доля твоей дочери в южном имении тоже будет пересмотрена. Я думаю, что за восемь лет твоя семья уже достаточно окрепла, чтобы наконец начать выплачивать долг перед короной. Десять тысяч золотых, плюс проценты за восемь лет. Это, если я не ошибаюсь, около шестнадцати тысяч. У тебя есть три месяца.

— Ваше Величество, — прошептала Аделина, и губы у неё затряслись. — Это…

В комнате повисла мёртвая тишина. Аделина смотрела на меня, открывая и закрывая рот. Щёки у неё пошли красными пятнами.

— Ваше Величество, вы… вы шутите…