Он хмыкнул и широко улыбнулся, демонстрируя мне крепкие белые зубы. Я отстранённо подумала, что эта улыбка, должно быть, украла и разбила не одно женское сердце.

— Матрасы не стоит таскать дамам в одиночку. Далеко Вам идти?

— К мельничной улице. Я только приобрела лавку. Вот, пытаюсь сделать её уютнее, — я развела руками и пожала плечами, чем вызвала ещё более широкую улыбку на лице мужчины.

— Знаю, где это. — Он наклонился и подхватил мой матрас легко, как подушку. Закинул себе на плечо. — Пойдёмте. Я провожу Вас до дома.

Я колебалась долю секунды. Потом вспомнила, что я теперь Эйла, а не императрица Валенсия, которой нельзя принимать помощь случайных мужчин. Вновь я невольно вспомнила Рея, который всегда дико ревновал меня. Даже если ловил случайные взгляды на мне. Как на протяжении долгих лет после приёмов, на которых с меня не сводили взглядов, он раз за разом заявлял на меня права за дверьми нашей спальне. Как ревниво и страстно рычал, что я его. Как оставлял на теле свои метки.

Одёрнула себя, закусив губу до крови. Довольно думать о бывшем муже!

Я тряхнула головой и, поправив мешок на плече, поспешила за мужчиной.

— Как вас зовут? — спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

— Северин. А вас? — Кинул на меня короткий взгляд.

— Эйла, — я растянула губы в вежливой улыбке.

— Приезжая?

— Да. Приехала пару дней назад.

— Жили далеко? — перевёл на меня внимательный взгляд.

— С чего Вы взяли? — я тут же напряглась, неприятный холодок пробежал по спине.

— Вы слишком бледная для здешних мест. У нас все загорелые, — пожал широкими плечами и взглядом скользнул по моему простому наряду.

В глазах мелькнуло что-то странное. Он торопливо отвернулся. Будто сам себе запретил смотреть в мою сторону.

Я кивнула. Он не стал дальше расспрашивать. Шёл чуть впереди меня, просто, без усилия неся матрас. Мы дошли до моей улочки в полном молчании. Северин остановился у дверей, опустил матрас на порог и ждал, пока я достану ключ. Я замешкалась, потому что ключи у меня были в мешке под всеми покупками, и мне пришлось поставить мешок на мостовую, чтобы добраться до них.

Он не торопил меня. Стоял, засунув большие пальцы за пояс штанов, смотрел куда-то в сторону гавани и ждал. Я отперла замок, толкнула дверь. Мужчина подхватил матрас и внёс в лавку.

— Куда?

— Наверх, пожалуйста. В спальню.

В комнате он поставил матрас у стены. Выпрямился. Огляделся. Я увидела, как он скользит взглядом по комнате, внимательно, как хозяин, который прикидывает, что здесь не так. Он обошёл весь дом, а потом молча покинул лавку, не сказав ни слова.

Я осталась стоять у прилавка, глядя на эту закрытую дверь, и не могла понять, что это сейчас было. Мебельщик привёз кровать к обеду, как и обещал. Я уже убрала комнату, вымыла стёкла, кое-как разобрала старую кровать и стащила по лестнице на первый этаж. Новая кровать заполнила собой всю комнату. Мне помогли положить на неё матрас, который я застелила новыми простынями.

Я застыла, рассматривая результаты своего труда. Конечно, не привычные покои, к которым я привыкла с детства, но было уютно. А самое главное, уют был сделан моими руками.

Я спустилась вниз, чтобы расставить купленную утварь в кухоньке. Заварила себе чай в чайнике, купленном утром. Села у окна с кружкой, глядя на кусок моря, видневшийся между соседними крышами.

Я сидела и любовалась видами, стараясь не думать ни о чём, потому что если я начинала думать, то мысли непременно возвращались к Рейнару. А лишний раз испытывать душевную боль я не хотела.

Солнце уже клонилось к полудню. Я быстро перекусила лепёшкой и сыром, допила чай и поднялась на гудящие ноги, чтобы идти убираться дальше.

И в этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Северин.

На плече у него был холщовый мешок. В руке плотницкий ящик с инструментами. В другой руке что-то завёрнутое в промасленную бумагу, от которого пахло свежеиспечённым хлебом и жареной рыбой. За спиной у него, прислонённая к стене, стояла лестница.

Он посмотрел на меня спокойно, чуть улыбаясь уголками губ. Широкие плечи мужчины заслоняли собой весь дверной проём. Мне пришлось запрокидывать голову, чтобы смотреть в его лицо.

— У вас петли на дверях на едва держатся. Шкаф перекосило. Доски пола сгнили. Подоконник от воды разбух, раму в сторону повело.

Я стояла и хлопала глазами, пока он перечислял длинный список того, что в доме следует исправить. Деловито, всё так же улыбаясь и демонстрируя белые зубы.

— Это за один день не делается. Но начать можно сегодня, если вы не против.

— Северин, я же вам ничего не говорила.

— Вы и не говорили, хозяйка. Я сам увидел. Женщина одна в доме с таким ремонтом, к зиме пропадёт.

— Я собиралась позвать мастера. Я думала пригласить кого-нибудь из…

— Так я и есть мастер, — подмигнул и, подвинув меня в сторону, шагнул в дом, не дожидаясь приглашения.

Месяц пролетел совершенно незаметно. Я не успела и глазом моргнуть. Я приводила лавку в порядок, бегала по городу под палящим солнцем, ища новые вещички для своего нового дома. Меня это захватывало. Меня это восхищало.

Я парила. Я жила. Я пробовала на вкус жизнь, которой у меня не было прежде.

Я наслаждалась каждым моментом. Жила. Купалась в море, подставляла лицо солнцу и старалась не вспоминать дворец, чтобы не было больно. Я намеренно не читала газеты, чтобы даже случайно не увидеть новости из дворца. Куда проще было жить в неведении.

Лавка открылась через три недели после того, как я её купила.

Первые две ушли на ремонт. Северин приходил каждый день с рассветом и уходил с закатом. Он перекрыл крышу, переложил часть пола, заменил дверную коробку, починил окна, выпрямил шкаф, отремонтировал очаг в лаборатории и ещё с десяток вещей, о которых я даже не подозревала.

Я пыталась заплатить ему деньги, он брал их, но потом я обнаруживала их на столе. Он работал молча, методично, не делал лишних движений. Был вежлив и отстранён. Я поила его чаем и кормила тем, что готовила сама, и удивлялась, каждый раз как первый, что я умею, оказывается, готовить.

Я привыкла к этому мужчине пугающе быстро. Я первая заводила разговор. Расспрашивала про город, про южные традиции. Я больше узнавала о жизни, в которой интриги были совершенно другими. Здесь, на юге, люди были добрее, честнее и открытее.

Когда ремонт закончился, я думала, Северин исчезнет из моей жизни. Но я ошибалась.

Он не исчез.

Северин пришёл на следующий день с корзиной свежей рыбы и попросил приготовить ему, потому что вкуснее меня никто рыбу не запекает в этом городе. Я смутилась. Густо покраснела и скрылась в доме.

Он остался на ужин. Мы сидели на кухне, окна были распахнуты и приятный прохладный воздух шевелил занавески, купленные мной на рынке. Мы ели молча, неторопливо. Каждый думал о своём.

Так и повелось, что мужчина приходил каждый вечер и ежедневно что-то приносил. Я готовила, а он сидел за столом и терпеливо ждал. То наблюдая за мной, то читая книгу.

Северин никогда не спрашивал меня про прошлое. Ни одного раза, за весь этот месяц, он не задал мне ни одного вопроса о том, кто я, откуда, почему одна и зачем приехала. Я ждала этих вопросов первые дни и приготовила складную легенду про вдову алхимика с севера, у которой муж умер от лихорадки. Легенда не пригодилась, потому что здесь все были слишком тактичны, чтобы совать нос в чужую жизнь. За этот месяц никто и ни разу не говорил:

— Я тут узнала, что…

Здесь не плели интриги за спиной, не обсуждали чужие жизни. Здесь помогали, если кто-то попадал в беду.

Я никак не ожидала, что лавка будет столь успешна.

Первой моей покупательницей была Алма, полная рыночная торговка, которая лет двадцать назад надорвала спину и с тех пор мучилась по ночам. Ей прописывали разные настойки, но ни одна из них не помогала. Я сварила ей мазь по рецепту, который знала с юности, из корня сонной травы и смолы хвойника. Через три ночи она пришла ко мне с целой корзиной сочных персиков и с сияющим лицом.