Я подкатила кресло к бортику купели. Присела перед Рейнаром на корточки. Подняла на него глаза и, старательно контролируя голос, сказала:

— Я сниму с тебя рубашку. Потом помогу спуститься в воду. Ты сядешь на ступень, вода будет доставать до груди. Я вымою тебя, пока у тебя ещё не хватает на это сил. Если тебе станет плохо или закружится голова, скажи мне одним словом, чтобы я знала. Больше никаких слов. Понял?

Он смотрел на меня. В глазах огонь и желание спорить. Но он промолчал. Поджал губы и нехотя выдохнул:

— Понял, Вали.

Я взялась за край рубашки и стянула её через голову. Тонкая ткань соскользнула с его торса и плеч, открыв тело. Я уже видела его тело за эти дни много раз, когда меняла повязку, когда мазала мазью, когда меняла простыни. Но видеть у постели больного и видеть в купели, когда собираешься его мыть, это разные вещи.

Сейчас я уже не могла смотреть на него, как на объект лечения. Я вновь видела перед собой желанного и любимого мужчину, тело которого я осыпала поцелуями сотни раз.

Его кожа была бледнее обычного. Всё ещё с лёгким восковым оттенком после болезни. Плечи оставались всё такими же широкими. Грудь, на которой я засыпала бесчисленное количество раз, немного впала. Мой жадный взгляд скользнул по плоскому животу и линии волос, спускавшейся вниз. Тело привычно и требовательно заныло, требуя этого мужчину. Моего первого и единственного мужчину, чувства к которому с каждым годом становились лишь сильнее.

Я сняла и повязку. Аккуратно, чтобы случайно не причинить боли. Рана под ней была уже розовая. Регенерация уже вступила в силу. Я кивнула сама себе. Хорошо.

Очень медленно, придерживая Рейнара, я переместила его в купель. Он со свистом втянул воздух, когда сел на ступень.

— Горячо?

— В самый раз, Вали.

— Не болтай.

Я усадила его на ступень так, чтобы он не соскользнул. Вода поднялась ему до пояса. Против воли я покраснела как девчонка, стоило взгляду соскользнуть на крепкие бёдра, которые не были скрыты пеной. Я присела рядом, у бортика, так, чтобы мне было удобно мыть его. Подол платья промок, рукава, хоть я их и закатала, тоже.

Я взяла мягкую губку, которая всегда лежала у купели, опустила её в воду. Рядом с купелью стоял низкий деревянный столик с мылом, маслом и чистыми льняными лоскутами. Я намылила губку. Начала мыть тело мужчины с его спины.

Провела губкой по лопатке сверху вниз. Очень медленно. Мои руки предательски дрожали, выдавая все мои эмоции.

Потом коснулась второй лопатки. Провела по позвоночнику. Я старалась не думать о том, сколько раз за двадцать лет я проводила ладонями по этой спине, царапая и оставляя на ней следы от ногтей. Сколько раз я засыпала на ней, вжавшись носом в его затылок и обняв свой мир.

Я старалась гнать эти мысли прочь. Но не получалось. Потому что я знала каждую родинку, каждый шрам, каждый позвонок на этой спине. И меня с немыслимой силой тянуло прижаться к ней губами. Провести носом по коже,

Рейнар молчал. Но я чувствовала, как он дрожит. И вовсе не от холода. Вода была тёплая. Он дрожал от моих рук на своей коже.

Я закусила губу.

Перешла на плечи. Намылила, смыла. Потом руки. Сначала правую. Я подняла её за запястье, провела губкой по бицепсу, по предплечью, по кисти, между пальцами. Пальцы у него, даже ослабшие, даже непослушные, были длинные, красивые. Я вспоминала, как тысячу раз они доводили меня до изнемождения. Как я кричала и теряла голову. Когда я мыла его ладонь, он на мгновение, едва заметно, сжал мои пальцы. Совсем слабо. Я мягко высвободилась. Перешла на вторую руку.

— Вали.

Я подняла на него глаза, и это было ошибкой.

Он смотрел на меня сверху, и в его серых глазах было то выражение, которое я знала слишком хорошо. То, с каким он смотрел на меня в день нашей свадьбы. В первую нашу ночь. Каждое утро, когда мы просыпались вместе, и он лежал на соседней подушке.

Страсть. Голод. Жадность. Одержимость.

Я отвернулась. Мне было слишком тяжело видеть такой взгляд на своём лице. Невыносимо тяжело.

— Я велела молчать, Рейнар! — восклицание вышло немного истеричным.

— Вали…

— Рейнар.

Я сжала губку так, что вода из неё потекла ручьём по моему запястью, полностью намочив рукав платья. Я перешла на грудь.

Это было ещё сложнее. Я намылила губку заново, провела ею по ключицам. Я мыла его с осторожностью, которая граничила с лаской. У него перехватило дыхание. Я услышала это очень ясно. Этот резкий короткий вдох, который он пытался скрыть и не смог.

Я тоже забыла, как правильно следует дышать.

Я опустила губку ниже. Провела по дрожащему и напряжённому животу. Его кожа покрылась мурашками, мышцы начали сокращаться.

Я отвела взгляд. Смотрела в стену, пока руки мыли тело Рейнара. Я знала это тело наизусть. Я знала, как оно отзывается на мои прикосновения. Даже ослабленный, даже больной, он отзывался. Внизу живота у меня всё требовательно и голодно сжималось в жаркий узел. Меня толкало к нему. В его объятия. В его руки.

— Персик, — шепнул хрипло, вспоминая ту ласковый кличку, которую он мне дал из-за моей любви к этим фруктам.

— Молчи.

— Вали, посмотри на меня.

— Молчи, я сказала!

— Я люблю тебя, — рыкнул, понимая, что проигрывает.

Моя рука безвольно соскользнула в воду, ненароком коснувшись его бедра. И напряжение, которое несмотря на его состояние, рвалось ко мне. Я выронила губку, зажмурилось. Сердце предательски запело. Заколотилось в бешенном и счастливом ритме, услышав эти слова.

— Рейнар, скажешь ещё хоть одно слово, я уйду, а сюда позову Арлена.

— Зови.

Я на мгновение замерла.

Он сказал это тихо. Без вызова. С отчаянием, в котором было больше боли, чем я могла выдержать.

— Зови Арлена. Зови Северина. Зови кого угодно. Только не молчи со мной так, Вали. Я виноват перед тобой. Кричи на меня. Бей. Топи в этой купели. Только не молчи. Только не делай вид, что тебе всё равно. Я люблю тебя, Вали.

Я смотрела на мыльную пену на воде. Она медленно расходилась кругами вокруг его тела. Я не ответила. Я снова взяла губку. Перешла к шее.

— Запрокинь голову.

Он запрокинул. Я провела губкой по его шее, по кадыку, по подбородку, который чуть зарос. Значит, скоро придётся побрить. По щеке. По виску. По второй щеке. По лбу.

Его горло под моей ладонью двигалось, когда он сглатывал. Одни боги ведают насколько сильно, мучительно сильно мне хотелось податься вперёд, оставить поцелуй на его губах. На шее, так доверчиво и беззащитно открытой мне.

Я отложила губку. Взяла кувшин с тёплой водой, который стоял у бортика. Стала поливать ему волосы, придерживая рукой лоб, чтобы мыло не попало в глаза. Рейнар прикрыл веки. Вода стекала по его шее, по плечам, по груди, в купель, и в этой тишине, в которой слышно было только журчание, у меня больно сжалось сердце.

Мне хотелось сдаться. Без боя. Просто забыть всё.

Но женщина внутри меня. Обиженная. Уязвлённая. Ту, которую одним словом поставили на колени, хотела, чтобы Рейнар добивался меня.

Я намылила ему волосы. Мои пальцы зарылись в них, массируя кожу головы. Он выдохнул тихо, почти стоном. Я увидела, что его страсть с каждым моим прикосновением разгоралась всё сильнее.

— Не надо, Вали.

— Я просто мою тебе голову, Рейнар.

— Я знаю. Но не надо так. Я не выдержу. Я слишком сильно соскучился. Я слишком сильно желаю тебя.

— Терпи, — мой голос прозвучал слишком хрипло, выдав мои истинные эмоции.

Я промыла ему волосы два раза. Ополоснула. Вода в купели помутнела от мыла. Я взяла свежий лоскут, протёрла ему лицо. Он открыл глаза. Он смотрел на меня сквозь слипшиеся от воды ресницы. Рейнар смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего, что я не смогла его выдержать.

Я отвернулась. Потянулась за чистым полотенцем, которое висело на крючке у бортика.

— Сейчас я помогу тебе подняться. Ты сядешь обратно в кресло, я…

Он схватил меня за запястье.