— Я не принимаю такой ответ! — вскинулся Хосе. Я смахнула бегущие слезы и сделала шаг назад. — Саша, открой!

Хосе снова позвонил. Я привалилась к стене и закрыла глаза. Мое тело содрогалась от рыданий, но я не издала ни звука. Я где-то читала, что душевная боль не может длиться больше пятнадцати минут. Нужно было только продержаться это время и тогда станет легче. Тогда меня отпустит и я смогу действовать здраво. А сейчас, сейчас я слишком больна, чтобы принимать решения. Я скользнула вниз по стене и уткнулась лбом в колени. Хосе что-то говорил, но я уже не слушала его. Чак устроился рядом со мной и я была благодарна ему за это.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем Хосе ушел. Лишь когда на лестничной площадке стихли его шаги, я позволила себя провалиться в забытье.

Утром меня вместо будильника разбудил звонок Лизы. Я так перепугалась ее раннего звонка, что свалилась с кровати. Я так испугалась, что произошло что-то плохое, что забыла слова.

— Доброе утро, — зевая, промурлыкала Лиза. — Извини, что ничего вчера не писала. Мама с бабушкой запретили мне это делать, а потом и вовсе отобрали телефон. Типа хотели тебя наказать таким образом.

— Наказать, значит, — поднимаясь, прокряхтела я. Облегчение, смешанное с разочарованием, очень странный коктейль их эмоций. Словно ты отравился радостью. — Я вроде уже взрослая девочка, чтобы бы меня наказывать.

— Ну ты же их знаешь, — поморщилась Лиза. — Не обращай внимание. Я вот вчера чтобы пережить этот балаган, выпила пару бокалов вина и уснула. А теперь у меня болит голова.

— А ты чего вчера была не в настроении? — шлепая босыми ногами на кухню, спросила я, подавляя зевок.

— Марат предложил мне переехать жить к нему, — помолчав, сказала Лиза.

— Так это же хорошая новость, — неуверенно произнесла я. — Или нет?

— Он хочет, чтобы я переехала к нему без Вруши.

Мы обе замолчали, понимая всю серьезность ситуации. Я открыла шкафчик и достала оттуда банку с кофе и большую кружку с ежиком.

— И что ты решила? — спросила я, после минутного прослушивая сопения сестры в телефон.

— Вруша без меня даже спать не может, как я могу ее бросить? Марат мне очень нравится, но если ему не важно то, что важно мне, то нужен ли он мне?

— А почему он против Вруши? Аллергия?

— Ну грязно будет, гулять с ней надо, деньги на нее придется тратить, — вздохнула Лиза. — В общем, видимо, мы скоро расстанемся.

— Хорошо, что ты узнала об этом сейчас, а не когда вы решили бы пожениться, — мягко проговорила я. Лизы фыркнула.

— Мы сегодня встречаемся, — сказала она. — Так что поставлю его перед фактом.

— Марат не переживет такой конкуренции.

— Ничего, я умею делать закрытый массаж сердца и искусственное дыхание! — бодро проговорила Лиза. — Справлюсь. Ты как? Мне очень жаль, что у тебя все расстроилось с Хосе. Вы были очень красивой парой.

— Проблема в том, что парой мы никогда и не были, — с грустью произнесла я и закусила губу, чтобы не заплакать.

— Ой, не надо! Не все можно сказать словами, химия между людьми порой говорит намного больше. Вы даже небось и не видели, какие искры от вас летели! И это серьезней всяких объяснений.

— Ты не права, хотя бы потому что слова дают направления. Химия это как океан, а то, что мы говорим друг другу — карта, путь, который мы выбираем.

— Что-то ты с утра слишком умная какая-то, — недовольно проговорила Лиза. — О, бабушка встала. Пойду завтрак готовить. Пока, Саш!

Я отложила телефон и тоже села завтракать. Чак крутился вокруг меня в режиме ожидания прогулки. А я ела йогурт и думала о том, что мне сегодня предстоит еще один сложный день, в который я последний раз увижу Хосе.

Негодяй проявляет равнодушие

С утра у Хосе была деловая встреча и приехал он только к обеду. Я уже извелась, думая о предстоящем разговоре. Представляя, что ему скажу, какие аргументы приведу, если он попытается загнать меня в угол. В воображении все получалось замечательно, и я была умничкой. Но я знала, что только там и ей останусь и крепилась, как могла.

Сжимая ледяными пальцами файлик со своим заявлением об уходе, я подошла к кабинету Хосе. Марата не было и сообщить о моем приходе боссу было некому. Замерла, глядя на закрытую дверь. Так, я все решила, пути назад нет. Да и смысла топтаться на месте тоже. Кашлянув, чтобы не оставаться призраком в приемной, я заставила себя постучать.

— Заходи, — милостиво разрешил Хосе. Наверное, подумал, что это не я.

Я вошла в кабинет и направилась к столу, за которым сидел босс. Хосе поднял на меня глаза и откинувшись в кресле, внимательно наблюдал, как я к нему приближаюсь. Сегодня он был в черном костюме и такой же черной рубашке, верхние пуговицы которой, были расстегнуты. Щетина на лице делала его еще более суровым.

— Я хочу, чтобы ты подписал мое заявление об уходе, — кладя перед ним бумагу, сказала я.

Хосе придвинул ее к себе и пробежал по ней глазами. Я, не дыша, смотрела на него. Все, чего мне на самом деле хотелось — поцеловать его. Оказаться в его объятиях и на миг забыть обо всем, наслаждаясь теплом его рук, утопая в его запахе. Быть с ним несмотря ни на что.

Я мысленно накричала на себе за такую слабость. Только еще одну глупость мне сейчас совершить не хватало! Хосе взял ручку и старательно вывел свою фамилию под моим заявлением. Молча подвинул мне его и снова откинулся на спинку кресла.

Мне хотелось, чтобы он спросил, уверена ли я в своем решении. Я ждала этого вопроса.

Хосе молчал.

Мне хотелось, чтобы он остановил меня. Разорвал мое заявление в клочья и сказал, что не отпускает. Я желала этого всем сердцем, так сильно, что оно готово было выпрыгнуть из груди.

Хосе молча смотрел на меня.

Мне хотелось сказать ему, что я люблю его. Что за эти дни он стал самым главным человеком в моей жизни и я не знаю, сколько времени мне теперь потребуется, чтобы забыть его. Второй шанс, вот чего я ждала от него.

Гордость не дала мне произнести ни звука.

Я стояла, сжимая в руках заявление и молча смотрела на Хосе.

Когда в коридоре послышались голоса, грозя нарушать нашу молчаливую игру, я приняла решение.

Развернулась и вышла из кабинета, чувствуя, как Хосе смотрит мне в след и от его взгляда у меня по коже бегут мурашки.

Я освободилась от лжи и непонятных мне отношений. Теперь я снова была сама и по себе и не знала, как мне жить дальше.

В тот же вечер я собрала в коробку все свои рабочие пожитки, попрощалась со своими коллегами и, вызвав такси, отправилась домой. Ощущать себя безработной было очень странно и от мысли, что завтра никуда не надо идти, я словила панику. Как мне теперь содержать себя и Чака? Да, у меня были деньги и, если их тратить аккуратно, что целых полгода можно вообще не думать о новой работе. А если непредвиденные обстаятельства? Я с трудом смогла себя успокоить. В конце концов, любую работу я смогу найти всегда. Так что с голода не умру.

Приехав домой и выполнив хозяйские обязанности перед Чаком, я забралась в постель с тортом и большой кружкой кофе. Мне нужно было как-то утешить себя после разрыва с Хосе. Я написала Лизе, что в нашей истории поставлена точка. Она ответила, что сожалеет, но позвонить не может — сидит в Маратом в опере. Я выключила телефон и убрала его под подушку. Включила себе мелодраму, заедая сюжет кусочками торта.

А потом заплакала.

Потеряв работу, любимого мужчину, поругавшись с семьей — бабушка и мама со мной по-прежнему не разговаривали, хотя с нашей ссоры прошло уже две недели, я решила поставить точку в еще одном деле. Готовиться пришлось несколько дней и даже попросить о помощи, но я была в восторге от своей проделки. Это немного отвлекло меня от грустных мыслей и тоски по Хосе. За эти дни я ничего не слышала о нем, хотя в тайне ждала его каждый день. Ругала себя за это и все равно ждала. Дура, что тут еще скажешь.