Подойдя к окну, я посмотрела вниз. Не так уж и высоко, а учитывая сугробы, даже не страшно. Я потянула на себя раму и высунувшись наружу, провела небольшую разведку. Мороз приятно взбодрил меня, заставив щеки заалеть. Найдя в шкафу подходящую простыню явно не из дешевой ткани, я приступила к исполнению своего плана.

В детстве я была той еще хулиганкой и сейчас была рада, что навыки остались. Я проверила, на месте ли ключи, не забыла про мобильный, который хоть и не ловил сеть, но успокаивал меня своим присутствием и убедившись, что в порядке, стала выбираться из своего заточения.

Проболтавшись несколько мгновений, вцепившись в простыню, я спрыгнула в сугроб и едва не завизжала от холода. Теперь нужно было вернуться в дом и выпустить из комнаты Чака, которого я привязала, ведь бедняга уже сходил с ума от беспокойства!

Выбравшись из сугроба и ступая босыми ногами по льду, я храбро поднялась по ступенькам крыльца и открыла дверь, которую Хосе предусмотрительно закрыл. Меня трясло от холода и пришлось повозиться.

Когда я вошла в дом, меня обдало горячим воздухом наполненного ароматами мандаринов и свежесваренного какой. От этого наслаждения я едва потерял сознание. Убедив перенести это мероприятие на потом, я решительно прошла в гостиную, где на диване с книжкой в руке и чашкой в другой, сидел безмятежный Хосе.

— Хотелось бы сказать «добрый вечер», — хрипло проговорила я. Хосе дернулся и, пролив на себя содержимое чашки, громко чертыхнулся. Я ощутила умиротворяющее злорадство. Наверное, он обжегся. Дольки чищеного мандарина рассыпались по полу. Хосе вскочил на ноги и с удивлением уставился на меня. — Но добрым его никак назвать нельзя, — закончила свою мысль я, наслаждаясь тем, как это мерзавец смотрит на меня. — Еще раз запрешь меня или сделаешь что-то подобное, спалю дом вместе с тобой.

— Ненормальная! — бросил мне в спину Хосе, но мне было все равно.

Я освободила Чака, и мы вдвоем пошли на кухню. Насыпала бедняге сухого корма и поставила вариться кофе. Заглянув в шкафчики, нашла дорогой коньяк и, откупорив бутылку, сделала глоток прямо из горлышка. Мне не нравился алкоголь, но я хотела хоть как-то согреть свое замерзшее тело.

Приготовив скромный ужин из продуктов, что привезла с собой, я села за стол. Уставший Чак уже дремал возле моих ног. За окном завывал ветер и насколько я помнила по прогнозу, всю эту ночь должен идти снег. Я пошевелила пальцами — они, наконец, согрелись. На ногах у меня были розовые тапочки с бело-лиловым мехом сверху. Я подбирала их к своей пижаме и халату.

— Ты еду приготовила? — войдя на кухню и жадно втягивая носом аромат итальянского соуса, которым я залила спагетти, протянул Хосе. Он уже переоделся, и теперь на нем была белая футболка, подчеркивающая каждый мускул его идеальной фигуры. Ну почему, почему он не носит что-нибудь бесформенное? Это бесчеловечно заставлять меня смотреть на внешне совершенного мужика с таким скверным характером! И, вообще, у меня Никита есть!

— Она не для тебя, — отрезала я. — Тебе здесь не рады даже тарелки.

— Ты у них у всех спросила об этом?

— Конечно. Делать-то мне тут нечего.

— Деловая Козочка, — ухмыльнулся Хосе.

Как жаль, что у меня сейчас под рукой не дуршлага! Так и бы и прикрыла им его улыбочку!

Хосе взял вилку и уже устремился к моей тарелке, но я успела стукнуть его по руке!

— Не смей! — прошипела я. — Тебе запрещено есть мою еду.

— Мне не поступало уведомлений об этом, — беспечно проговорил Хосе, пожирая взглядом мою тарелку.

— Это не снимает с тебя ответственности за незнание, — ответила я, доедая спагетти. Хосе по очереди заглянул в кастрюли, а потом в холодильник, который, как я уже проверила, был пуст.

Взяв чашку с кофе, чтобы негодяй ее себе не присвоил, я отправилась на поиски вай-фая. Мне было необходимо пообщаться с адекватными людьми и поделиться в чате с подружками о вселенской несправедливости, приключившейся со мной. Мир должен знать о таких вещах! И таких людях, как Хосе, чтобы держаться от них подальше.

Роутер я нашла в прачечной. Под ним лежала записка: «Наслаждайтесь общением друг с другом».

Это что еще за шутки?

Негодяй проявляет заботу

Первой мыслью было — неужели это Штейн подстроил все? И то, что Хосе здесь оказался раньше меня, и то, что здесь нет связи… Может, Штейн — сводник? Но зачем? Он ведь знал, что я приеду с Никитой и семьей! Что я не одинока и у меня есть пара.

Схватив бумажку, я направилась в гостиную, где Хосе снова лежал на диване с книгой и потягивал новую порцию какао.

— Что это значит? — строго спросила я, наклонившись к нему.

Хосе дернулся и, какао выплеснувшись из кружки, растеклось по черной футболке. Отлично, от моего голоса у мужика дрожат руки! Докатилась, можно сказать!

— Можно не подкрадываться, словно неприятности? — поднимаясь, проворчал Хосе. — Хотя, чего это я? Ты и есть самая большая неприятность!

— О, как лестно, что я так много значу для тебя!

— В негативном ключе, — вскинув бровь, уточнил Хосе.

— А уже значения не имеет, — крутя в руках бумагу, ответила я. — Что это такое? Это ты написал?

— Я похож мазохиста? — тут же вскинулся Хосе, прочитав записку. — И в слове наслаждение ошибка — потому что рядом с тобой это просто невозможно!

— Да…да пошел ты! — вспылила я, почему-то задетая за живое, словно за эти несколько часов не привыкла к тому, что ждать от Хосе можно только плохого. — Ты меня почти не знаешь, чтобы такое утверждать!

— И был бы счастлив никогда этого не узнавать!

— Дверь все там же, где и была — можешь уйти прямо сейчас! — холодно проговорила я, хотя во мне кипело адское пламя.

— И не подумаю, я еще какао не допил и книгу не дочитал, — зевнув, ответил Хосе. — И вообще, ты мне мешаешь.

— А ты — мне.

— Вот и уходи. Я первый приехал сюда, так что на выход, Козочка.

Сдержалась, чтобы не топнуть ногой. Я все еще не понимал, правильно ли поступаю, делая вид, что не знаю, кто он на самом деле. Может быть, откройся я ему, он возненавидел бы меня еще сильней и, наконец, свалил отсюда!

— Не дождешься, — бросила я и, швырнув ему бумажку. Направилась к двери. Нужно было выпустить Чака перед сном, он уже вовсю просился гулять. Но выходить во двор мне было страшно — я не хотела снова оказаться в ловушке, теперь уже на холодной улице.

Набросив на плечи полушубок, я вышла на крыльцо, продолжая держать дверь открытой. Чак тут же понесся по сугробам, словно антилопа. Шел снег, создавая плотную кружевную завесу. Я втянула носом морозный воздух и зажмурилась, наслаждаясь моментом. Мне хотелось слиться с этим снегом, с этим местом, избавившись от внутреннего напряжения.

Мой маленький рай был уничтожен появлением конкурента за встречу нового года в идеальном месте.

— Зря ты взяла такую машину, — кивнув на мой седан, сказал Хосе. — Не сможешь на ней уехать, застрянешь в сугробе.

— Я не собираюсь уезжать, — не говорить же ему, что я собиралась взять внедорожник, но на мне они закончились и пришлось арендовать то, что осталось, чтобы хоть как-то добраться.

— Так придется же все равно, — вкрадчиво проговорил Хосе. Он стоял слишком близко ко мне, его дубленка, небрежно наброшенная на плечи, задевала мой полушубок. На всякий случай я отодвинулась от него на полшага. Он тихо усмехнулся. — Ты же не навсегда сюда перебраться решила.

— Тебя это никак не касается.

— А вдруг? — поддразнивая, проговорил Хосе. — Что, если я хочу купить этот домик у Штейна в свое личное пользование?

— Зачем тебе?

— Чтобы такие особи, как ты, тут больше не появлялись, — сказал Хосе и вернулся в дом.

Я не сразу сообразила, что он захлопнул за собой дверь. А когда до меня дошло — спешно сунула руку в карман — ключей от дома там не было, только ключи от машины. Эта сволочь подменила их, вот зачем он стоял рядом так близко! Ну и гад! Я обернулась и в этот момент. Свет в окне погас — похоже, Хосе решил отправиться спать.