— Стой! — Хосе схватил меня за руку и привлек к себе. В один момент я оказалась прижатой к машине, а губы Хосе требовательно впились в мои.

Негодяй ведет себя странно

Не ожидая такого поворота событий, я на миг растерялась, позволяя Хосе целовать себя и даже не в силах ответить. А потом разозлилась. Что он себе позволяет, учитывая, что мы расстались и он не собирается меня прощать? У меня не было никакого желания стать марионеткой его перепадов настроения. Целовался он, как всегда, божественно, от чего мой пульс едва не оглушал меня, но сейчас я не хотела с ним целоваться. Не хотела потерять голову и позволить случиться большему, ведь после будет еще больнее.

— Пусти, — прошептала я ему в губы, чуть отстранившись.

Хосе перестал целовать меня, но, продолжил держать, прижав к машине. Он жадно смотрел мне в лицо, я видела смятение в его глазах, будто он должен был принять важное решение, и оно ему не нравилось.

— Садись в машину, я отвезу тебя домой, — хрипло проговорил Хосе, видимо, опасаясь моего нового побега.

— Я могу вызвать такси, — пряча руки в рукава, сказала я.

— На нас смотрят.

— Мне все равно, — честно сказала я. — Ты заставил меня сюда прийти, так что, если тебе неловко из-за меня, это твои проблемы.

— Хочешь наказать меня?

— А есть за что?

Хосе отодвинул меня от машины и, распахнув передо мной дверцу, знаком велел сесть. Мне хотелось настоять на своем, убежать, но я понимала, что это слишком по-детски и ничего мне не даст. А еще на улице холодно, а я по-прежнему кашляю. Поэтому я забралась в салон и Хосе, как настоящий джентльмен, закрыл дверцу. Сел за руль и машина плавно тронулась с места.

Я смотрела на проплывающие мимо здания с темными окнами, потому что время уже было позднее и думала, как из милых и доверительных отношений в домике, мы с Хосе дошли до скандалов. Мне казалось, что после того, как я скажу правду, станет легче, между нами не будет стен из лжи, но, когда я сломала свою, Хосе построил собственную и теперь я не понимала зачем.

Машина остановилась у моего подъезда и стала выбираться наружу. Снова шел снег и стало холоднее. Хосе вышел, чтобы помочь мне. Он взял меня за руку и несколько мгновений мы стояли молча глядя друг на друга.

— Мне не нравится, то, что происходит сейчас, — глядя Хосе в глаза, сказала я. — Это не кончится ничем хорошим. Если ты не можешь простить меня, отпусти меня. Дай мне уйти и пусть у нас останутся друг о друге хорошие воспоминания. Я не прошу тебя о большем, Хосе.

— Увидимся завтра, Козочка, — коснувшись пальцами моей щеки, сказал Хосе и сел в машину.

Я проводила его взглядом и с тяжелым сердцем пошла домой. Там было тихо, спокойно, там ждал Чак, и я надеялась, что это поможет мне вернуть душевное равновесие.

Придя следующим утром на работу, я обнаружила на своем столе пакет, в котором лежала коробка с новым телефоном и маленькая открытка со словами: «Голуби в такую погоду летать отказываются, а мне важно быть с тобой на связи. Хосе».

Последнюю пару недель я ходила со старой складушкой, древней, как пески пустыни и меня все устраивало. Я могла поговорить с своими женщинами, подругами, заказать еду, а большего мне было и не надо. Хосе, об этом, конечно, не знал. А я гадала, что стоит за его подарком — желание контролировать или забота. Или, возможно, он таким образом хотел извиниться за вчерашнее?

Едва я успела прийти в себя от неожиданного подарка, мне позвонила Лиза.

— Саша, это дурдом, — скороговоркой произнесла она. Я легко представила, как Лиза трогает пальцами лоб, а потом закатывает глаза. — У нас со вчерашнего обеда царит такая суета! Мама не может выбрать платье, чтобы ехать знакомиться с семьей Хосе. Бабушка заказала гору одежды, и я сижу с ней, жду доставку. Они даже визажиста на дом вызвали, господи!

— Как они серьезно все восприняли! — расстроено проговорила я, представив себе душевное состояние мамы и бабушки. Что с ними будет, когда они узнают, что все это дурацкий спектакль? А если я попытаюсь все отменить? Боюсь, такая махина решимости сметет меня с пути и не заметит. Если они узнают, что все это ложь… Мне лучше проснуться в другом городе.

— Конечно! Хосе же лично позвонил им, пригласил. Саша, я ничего не понимаю! Вы же расстались, какой ужин? Что все это значит?

— Если бы знала, — пропела я, — то тебе рассказала бы, а так я лишь промолчу.

— Это странно, и я волнуюсь за тебя. Хосе ведет себя непонятно. Вдруг у него проблемы с психикой? Или он мошенник какой? — с тревогой проговорила Лиза. — И главное, почему ты на это согласилась? Ты же понимаешь, какие могут быть последствия!

— Я не соглашалась, меня поставили перед фактом. Неужели ты думаешь, я сама этому рада? — вздохнув, сказала я.

— Ничего я уже не думаю. О, курьер приехал! Все, пока!

Лиза отключилась. Я отложила телефон в сторону, чувствуя, как меня затапливает бессильная ярость. Хосе перешел все границы и должен знать об этом! Мне хотелось расцарапать ему лицо за эти издевательства, и я решила не откладывать это на потом и направилась к нему в кабинет. В коридоре я столкнулась с Маратом.

— Если ты к своему любовнику, то его до вечера не будет, — сходу обрадовал меня Марат.

— Вот как! — с досадой произнесла я.

— И, судя по выражению твоего лица, он все сделал правильно, — окинув меня взглядом, сделал вывод Марат. — Вам сейчас лучше держаться подальше друг от друга.

Я ничего не сказала на это и вернулась на рабочее место.

Для встречи с семьей Хосе я выбрала черный пиджак оверсайз и длинную черную юбку с разрезом сбоку. Мне хотелось выглядеть строго. А еще у меня не было никакого настроения наряжаться и производить впечатление. Я уже считала дни, когда закончатся эти две недели, чтобы Хосе подписал мне заявление об уходе. У меня не было ни одного соображения, зачем он вел эту игру, и это раздражало и пугало меня.

Хосе заехал за мной в семь вечера, и мы сразу отправились забирать моих женщин. Мой утренний запал иссяк и желание расцарапать лицо Хосе перестало казаться привлекательным. Я просто молчала.

— Ты сердишься, — сделал вывод Хосе, когда мы проехали половину пути.

— Ты используешь мою семью, это не повод радоваться, — не отрывая взгляд от дороги, сказала я.

— Я не делаю ничего такого, о чем бы мы не договаривались, — сказал Хосе, посмотрев на меня. — Там, в доме Штейна.

— Это было до того, как ты узнал правду, — ответила я и впервые за вечер повернулась к Хосе. Он улыбался. Волосы чуть взъерошены, вместо привычного уже делового костюма, белый свитер. Неизменным остался лишь терпкий запах его лосьона с нотками кедра.

— Расслабься, Козочка. Я обещаю тебе, что ты хорошо проведешь время, — беззаботно проговорил Хосе.

— Ты серьезно?

— Конечно.

— То есть, словно все как раньше? Ничего не изменилось?

— Именно!

— Может, ты все еще и жениться на мне хочешь? — фыркнула я, удивляясь такой самонадеянности.

— Хочу, — без тени юмора, проговорил Хосе. — И никогда не переставал хотеть.

— Но не простишь меня.

— Не прощу, — тон Хосе стал холоднее, он словно выключил свое хорошее настроение, вспомнив, что на самом деле чувствует.

— Тяжко тебе живется, Хосе, в таком конфликте своих желаний, — заметила я. — Проще выбрать что-то одно, либо несмотря ни на что, либо вопреки всему.

— Думаешь?

— Да. Лучше проиграть, но поставить точку там, где не знаешь о чем говорить. Многоточие признак нерешительности, это лишает силы то, что было написано до них.

— Даже если я решу, что тебе больше не место в моей жизни? — спросил Хосе.

— Да, — ответила я, хотя сердце сжалось от боли. Я не хотела терять Хосе, но такое отношения, как сейчас меня не устраивали. — Терять тебя каждый день слишком извращенная пытка. Лучше прожить потерю единожды.