— Буду говорить, пока это правда.

— Правда не меняется от повторения.

— Но она становится громче.

— Ты... — он замолчал. Улыбнулся. Та самая улыбка. — ...опять перенимаешь мои слова.

— Мы оба перенимаем. Это — нормально.

— Что — нормально?

— Когда люди живут вместе — они начинают говорить одинаково.

Он покраснел. Отвёл взгляд. Вернулся к книге (которую не читал).

— Так, — сказала я, возвращаясь к списку. — Пункт второй: команда. Нам нужны люди.

— Какие люди? — спросил Кэл.

— Кто-то, кто знает дорогу. Кто-то, кто умеет сражаться (на всякий случай). И кто-то, кто... — я подумала, — ...поможет с выпечкой.

— С выпечкой?! В походе?!

— В точке соединения я буду печь. Мне нужен помощник. Кто-то, кто знает основы.

— Несса, — сказал Кэл.

— Несса — здесь, в кондитерской. Клиенты не ждут.

— Клиенты важнее спасения миров?

— Клиенты — это мой мир. Без них — нет смысла спасать.

— Это... философски.

— Это — практически.

Графит, который слушал, сидя на столе (он забрался на стол впервые за две недели; видимо, тема была достаточно серьёзной, чтобы оправдать нарушение табу «коты не сидят на столах»), сказал:

— Я знаю, кого.

— Кого?

— Рыцаря, — сказал он.

— Рыцаря?

— Бывшего. Сейчас — охранник на рынке. Зовут... — он задумался, — ...Гаррет. Нет, Гарольд. Нет... Ганс. Нет...

— Ты не помнишь имени?

— Я — Страж. Я помню суть. Не детали. Суть: мужчина. Средних лет. Бывший рыцарь. Трусоватый, но порядочный. Знает лес. Знает тропы. Знает, где не ходить.

— Почему он трусоватый?

— Потому что однажды встретил дракона.

— И?

— И убежал. Быстро. Очень быстро. Он — чемпион по бегству от драконов.

— Но Дракоша — маленький!

— Дракон — это дракон. Размер не важен. Важен — огонь.

— Фырок, — сказал Дракоша обиженно.

— Не обижайся, — сказала я. — Ты — не страшный.

— Фырок-фырок.

— Ну, немного страшный. Когда фыркаешь огнём.

— Фырок, — сказал Дракоша удовлетворённо.

— А картограф? — спросил Кэл.

— Я знаю картографа, — сказал Графит.

— Ты знаешь картографа?!

— Я — Страж. Я знаю всех, кто связан с границей. Картограф — женщина. Марта. Нет, Мира. Нет, Мэри. Нет...

— Опять не помнишь имени?

— Имена — детали. Суть: женщина. Пожилая. Рисует карты. Прекрасные, детализированные, художественно безупречные. И — абсолютно бесполезные.

— Почему бесполезные?

— Потому что она рисует карты не того, что есть, а того, что ей нравится. Горы — выше. Реки — шире. Леса — гуще. Её карты — шедевры. Но ориентироваться по ним — невозможно.

— Зачем нам картограф, который не может ориентироваться?

— Потому что она знает, как добраться до точки соединения. Она была там. Тридцать лет назад. Нарисовала карту. Которая — красива. И — неточна. Но путь — помнит.

— Помнит — но не может передать?

— Может. Устно. Если попросить вежливо.

— А музыкант? — спросил Кэл.

— Музыкант — сам сложный, — сказал Графит. — Он — странный.

— Страннее тебя?

— Страннее меня — не существует. Но он — близко. Он играет на флейте. Его мелодии останавливают время.

— Останавливают время?! — вырвалось у меня.

— На три секунды, — поправил Графит. — Не больше. Но три секунды — это много. В бою, в опасности, в ситуации, когда нужно... подумать. Три секунды — это целая жизнь.

— Зачем нам музыкант?

— Потому что точка соединения — нестабильна. Время там... течёт по-другому. Иногда быстрее. Иногда медленнее. Иногда — останавливается. Музыкант может контролировать это. Не полностью — но достаточно, чтобы мы не застряли.

— Застряли?!

— Временная петля, — сказал Графит. — Когда время останавливается и не может продолжиться. Ты живёшь одну секунду — бесконечно. Это — мучительно.

— Ты это пережил?

— Нет. Но видел. Стражи — наблюдают. Всегда.

— И кто этот музыкант?

— Элвин, — сказал Графит. И — впервые — назвал имя уверенно. Не «Гаррет-Гарольд-Ганс». Не «Марта-Мира-Мэри». А — точно. — Элвин. Старик. Живёт в горах. Один. Играет на флейте для деревьев. Деревья — слушают.

— Деревья?

— Магические деревья. Парк Маналай. Кэл рассказывал.

— Я рассказывал, — подтвердил Кэл. — Старик в парке. Который играет по ночам. Я слышал его... однажды. Три года назад. Мелодия — остановила дождь. На три секунды. Капли повисли в воздухе. И — продолжили падать.

— Это — он, — сказал Графит. — Элвин. Три секунды. Флейта. Время.

— Хорошо, — сказала я. — Рыцарь. Картограф. Музыкант. Где их искать?

— Рыцарь — на рынке, — сказал Графит. — Картограф — в башне. Музыкант — в парке.

— Когда?

— Сегодня. Сейчас. У нас нет времени.

— Почему нет?

— Потому что Гримвальд сказал «завтра». Значит, сегодня — последний день. Завтра — он придёт. С решением. Если мы не будем готовы — он решит сам.

— Сам?

— Без нас. Без моста. Без торта. Он — маг. Он может активировать пробоину силой. Без команды. Без путешествия. Без... тебя.

— Он может БЕЗ МЕНЯ?!

— Может. Но — больно. Слияние миров без моста — это столкновение. Со мостом — соединение. Он хочет соединения. Но если моста не будет — он выберет столкновение. Потому что лучше столкновение, чем ничего.

— Это... безрассудно.

— Это — Гримвальд. Он всегда выбирает действие. Даже если действие — опасно.

Я встала. Сложила список. Положила в карман фартука.

— Идём, — сказала я. — Сейчас.

— Куда? — спросил Кэл.

— На рынок. За рыцарём.

Рынок утром был шумным, пёстрым, пахнущим. Я шла через прилавки — мимо рыбы (Графит нюхнул и замурлыкал), мимо мяса (Дракоша фыркнул и потянулся), мимо овощей (никто не отреагировал; овощи — не наша тема) — к дальнему углу, где, по словам Графита, «стоит большой человек с мечом, который не носит».

Графит не ошибся. У дальней стены рынка, между лавкой с тканями (новой; Фарук, видимо, восстановился после пожара) и палаткой с инструментами, стоял мужчина.

Большой. Нет — огромный. Ростом выше Кэла (который был высоким), шириной плеч — как дверной проём. Руки — как окорока, с мозолями и шрамами. Лицо — красное, круглое, с бородой, в которой, казалось, застрял весь рынок (крошки, соломинки, одна рыбья чешуйка). Глаза — маленькие, голубые, с выражением, которое я перевела как: «Я большой и сильный, но, пожалуйста, не подходите.»

На поясе — меч. Настоящий, длинный, с рукоятью, обмотанной кожей. Но — в ножнах. Старых, пыльных, с потрескавшейся обивкой. Меч не вынимался давно — я видела по пыли.

— Ганс? — позвала я.

Мужчина дёрнулся. Буквально — отдёрнулся, как от удара, и его лицо стало белым.

— Кто... — начал он.

— Меня зовут Алиса. Я — кондитер. Мне нужен проводник.

— Проводник? — Он нахмурился. — Я — не проводник. Я — охранник.

— Охранник, который знает лес?

— Я... знаю. Но не провожу.

— Знаете путь к точке соединения?

Его лицо стало ещё белее. Если это было возможно. Он отступил на шаг — физически, откровенно, как человек, который слышит нечто, от чего хочет убежать.

— Откуда вы... — начал он.

— Графит рассказал.

— Графит?

— Кот. — Я указала на Графита, который сидел у моих ног и делал вид, что не при делах. — Говорящий кот. Он — Страж.

Ганс посмотрел на Графита. Графит посмотрел на Ганса. Между ними произошёл обмен взглядами — короткий, напряжённый, с содержанием, которое я не могла прочитать.

— Страж, — повторил Ганс. — Я... слышал о Стражах. Но не верил.

— Теперь поверь, — сказал Графит. — И — иди с нами.

— Куда?

— К точке соединения. Через лес. Через горы. Через...

— Нет, — сказал Ганс. — Нет. Я не иду. Никуда. Точка соединения — это... конец. Там — нестабильно. Там — опасно. Там — драконы.

— Один дракон, — сказала я, указывая на Дракошу. — Маленький. Мирный. Почти.

Ганс посмотрел на Дракошу. Дракоша посмотрел на Ганса. Фыркнул — мягко, без огня.