— Гримвальд, — сказал он. — Добро пожаловать.

— Ваше величество, — ответил Гримвальд, кланяясь. — Благодарю за приглашение.

— Я не приглашал, — сказал Фердинанд. — Ты — запросил аудиенцию.

— Аудиенцию — да, — подтвердил Гримвальд. — Но приём — открытый. Я — маг. Маги имеют право на присутствие.

— Маги имеют, — согласился Фердинанд. — Но не все маги имеют право портить мне вечер.

— Я не собираюсь портить, — сказал Гримвальд с улыбкой. — Я собираюсь... улучшить.

— Улучшить? — насторожился Фердинанд.

— Улучшить понимание, — пояснил Гримвальд. — У меня есть информация. Важная. О пробоине. О том, как её закрыть.

Зал замер. Министры, советники, маги — все смотрели на Гримвальда. Даже камергер за дверью, кажется, перестал дышать.

— Расскажи, — сказал Фердинанд.

Гримвальд подошёл к центру зала. Встал рядом с фонтаном. Оглядел присутствующих — медленно, уверенно, с тем взглядом, который я видела на площади: взгляд шахматиста, который видит не фигуры, а ходы.

— Пробоина расширяется, — начал он. — Все это знают. Министерство магии — в курсе. Совет — в курсе. Его величество — в курсе. Но никто не знает — почему.

— Почему? — спросил архимаг Торвальд (первое слово, которое он произнёс за вечер; голос — хриплый, глубокий, как скрип двери в старом доме).

— Потому что пробоина — не дефект, — сказал Гримвальд. — Она — намерение. Миры хотят соединиться. Не потому что кто-то их заставляет. А потому что — это естественно. Тысячу лет назад связь была разрушена — искусственно, магически, против воли природы. И природа... восстанавливается.

— Ты говоришь, что пробоина — это... природное явление? — нахмурился Торвальд.

— Природное, — подтвердил Гримвальд. — Не магическое. Не рукотворное. А — естественное. Как река прорывает плотину. Как дерево ломает камень. Миры — живые. Они хотят быть вместе.

— И что ты предлагаешь? — спросил Фердинанд.

— Не останавливать, — сказал Гримвальд. — Помочь. Открыть канал. Настоящий. Который будет работать. Который не сломается. Который...

— Объединит миры, — закончил Кэл из-за моего плеча.

Гримвальд посмотрел на него. Долго. С улыбкой, которая была одновременно тёплой и ледяной.

— Кэл Торрен, — сказал он. — Мой бывший ученик. Мой... инструмент.

— Не инструмент, — сказал Кэл.

— Инструмент, — повторил Гримвальд. — Три года назад я дал тебе текст. Ты — прочитал. Я дал тебе артефакт — ты — использовал. Я направил твою ману — ты — взорвался. Ты — был мечом. Я — рукой.

Зал замер. Министры побелели. Советники — открывали рты. Архимаг Торвальд — сжал кулаки.

— Ты... признаёшься? — прохрипел Торвальд.

— Признаюсь, — сказал Гримвальд спокойно. — Потому что мне нечего скрывать. Я — не злодей. Я — реформатор. Я хочу того, что хочет природа: единства. И если для этого нужно взорвать Министерство — я взорву. Если нужно обмануть ученика — я обману. Если нужно... — он посмотрел на меня, — ...использовать мост — я использую.

— Меня? — сказала я.

— Вас, — подтвердил Гримвальд. — Вы — точка соединения. Метка на вашей ладони — не регистрация. Это — отпечаток пробоины. Вы — часть её. И пока вы здесь — пробоина жива. Если вы уйдёте — она закроется.

— Ты говорил это раньше, — сказала я.

— Повторяю для тех, кто не слышал, — сказал Гримвальд, указывая на зал. — Его величество. Министры. Советники. Маги. Все должны знать: без неё — нет пробоины. Без пробоины — нет шанса на единство.

— На столкновение, — поправил Кэл.

— На единство, — повторил Гримвальд.

— На ХАОС, — сказал Кэл, и его голос стал громче, чем я когда-либо слышала. — Ты хочешь хаоса, Гримальд! Не единства — хаоса! Миры не могут слиться! Они — два организма! Если их столкнуть — они уничтожат друг друга!

— Ты ошибаешься, — сказал Гримвальд. — Я проводил расчёты...

— ТВОИ РАСЧЁТЫ взорвали Министерство! — крикнул Кэл.

— Ошибки были, — согласился Гримвальд невозмутимо. — Но я учёл. Теперь — точно. Без ошибок. Без...

— СТОП, — сказала я.

Все повернулись ко мне. Я стояла посередине зала — в фартуке, с драконом на плече, с говорящим котом у ноги и с пятью тортами, которые парили позади, как стражи.

— Стоп, — повторила я. — Хватит.

Гримвальд посмотрел на меня. Его улыбка — не исчезла, но стала... другой. Не расчётливой — любопытной.

— Вы хотите сказать что-то? — спросил он.

— Хочу, — сказала я. — Но не словами.

Я подошла к Тёмному торту. Тому самому, который я делала для Гримвальда. Три слоя с маной. Ореховая глазурь. Мост между двумя берегами тарелки.

Разрезала. Положила кусок на тарелку. Поднесла Гримвальду.

— Попробуйте, — сказала я.

Он моргнул.

— Что?

— Торт. Попробуйте.

— Вы предлагаете мне... торт? В момент, когда мы обсуждаем судьбу миров?

— Именно, — сказала я. — Потому что торт — это не просто еда. Торт — это аргумент.

— Аргумент? — Он чуть улыбнулся. — Вы хотите убедить меня тортом?

— Хочу, — сказала я. — Попробуйте. И скажите, что чувствуете.

Он посмотрел на тарелку. На кусок. На мост из карамели, который соединял два берега: золотой (Эллария) и серебряный (Москва).

Взял вилку (откуда — не знаю; вилки появлялись в этом мире сами, как грибы после дождя). Откусил.

Закрыл глаза.

Молчание.

Я ждала. Все ждали. Зал — молчал. Фонтан журчал. Деревья шелестели. Дракоша — фыркнул тихо. Графит — сел и смотрел.

Гримвальд открыл глаза.

И — они были... другими. Не такими, какими были минуту назад — расчётливыми, уверенными, холодными. А — тёплыми. Запутанными. Уязвимыми.

— Что... — начал он.

— Что чувствуете? — спросила я.

Он молчал. Долго. Потом сказал — тихо, с голосом, который не походил на его прежний голос. Не властный. Не уверенный. А — растерянный.

— Дом, — сказал он. — Я чувствую... дом.

— Именно, — сказала я. — Торт содержит ману. Из дождя. Из воздуха этого мира. И — драконий секрет. Из жизни этого мира. И — орехи. Из земли этого мира. Всё — отсюда. Всё — настоящее. Но... — я указала на мост из карамели, — ...мост — не отсюда. Мост — между. Он соединяет два берега. Не сливает — соединяет. Один берег — ваш мир. Другой — мой. Между ними — мост. По которому можно ходить. Туда и обратно. Без столкновения. Без хаоса. Без... бога.

— Без бога, — повторил Гримвальд.

— Без бога, — подтвердила я. — Вы хотите стать богом нового мира. Я знаю. Графит рассказал. Милдред подтвердила. Но бог — это не решение. Бог — это стена. А стена — это одиночество. Вы хотите править миром — но вы будете править одни. Без тех, кто вас любит. Без тех, кто вас понимает. Без... дома.

— Я не... — начал он.

— Вы хотите единства, — перебила я. — Я понимаю. Единство — красивая идея. Но единство — не значит «одно». Единство — значит «вместе». Разные — но вместе. Как два берега одной реки. Как два слоя одного торта. Как... — я указала на мост, — ...как два мира, соединённых мостом.

Гримвальд молчал. Смотрел на торт. На мост. На два берега.

— Мост... — сказал он тихо.

— Мост, — подтвердила я. — Не стена. Не дверь. Не взрыв. А — мост. По которому можно ходить. Туда и обратно. Без потерь. Без жертв. Без... бога.

— А кто будет строить мост? — спросил он.

— Я, — сказала я.

— Вы?

— Кондитер. Который печёт. Который кормит. Который соединяет. Не магией. Не силой. Не заклинаниями. А — тортом. Вкусом. Запахом. Теплом.

— Торт — не может построить мост, — сказал Гримвальд.

— Может, — сказала я. — Мост — это не камень. Мост — это доверие. А доверие строится не силой, а... общим столом. Когда люди садятся вместе и едят одно и то же — они становятся ближе. Не потому что должны. А потому что — хотят. Торт — это общий стол. Мост — это общее желание.

Гримвальд молчал. Долго. Зал — молчал. Фонтан журчал. Дракоша фыркнул — тихо, робко, как будто тоже ждал.

— Вы... — начал Гримвальд.

— Я не прошу вас сдаться, — сказала я. — Я не прошу вас отказаться от мечты. Я прошу вас — попробовать другой путь. Не слияние. Не разрушение. А — мост. Который строится не за один день. Не за один год. А — медленно. Кирпич за кирпичом. Кекс за кексом. Доверие за доверием.