И пятый — наш. Маленький, мраморный, с карамелью. Без претензий. Без маны (дождя не было; чистая выпечка). Просто — кекс. Тот самый, первый, от которого Кэл засмеялся.

— Готово, — сказала я в четыре утра, ставя последний торт на стол.

— Готово? — переспросила Несса, которая пришла в три (я попросила; она пришла без вопросов; это было... трогательно).

— Готово, — подтвердила я. — Пять тортов. Один Гримвальд. И — нервы, которые вот-вот сдадут.

— Нервы не сдадут, — сказала Несса.

— Откуда знаешь?

— Потому что вы — кондитер. А кондитеры не сдают нервы. Они — сдают тесто.

Я посмотрела на неё — на девятнадцатилетнюю девушку, которая две недели назад работала в прачечной и мечтала о чём-то другом, а сейчас стояла на кухне кондитерской в параллельном мире и говорила фразы, от которых хотелось плакать.

— Несса, — сказала я.

— Что?

— Ты — лучший ученик, которого я когда-либо имела.

— Я — единственный ученик, которого вы когда-либо имели.

— Это не умаляет.

Она улыбнулась — широко, открыто, с тем сиянием, которое я начала узнавать как её фирменный знак.

Транспортировка тортов во дворец оказалась логистическим кошмаром. Пять тортов — пять воздушных подушек (Кэл произнёс заклинание пять раз; к пятому разу он выглядел так, будто произносил его во сне; возможно, так и было). Пять воздушных подушек — пять «шариков», которые плыли по воздуху, как мыльные пузыри, и которых нужно было вести за собой, как собак на поводке.

— Это выглядит абсурдно, — сказал Графит, глядя на процессию: я впереди, за мной — пять парящих тортов, за тортом — Кэл (который поддерживал заклинание), за Кэлом — Несса (которая несла корзину с инструментами), за Нессой — Графит (который шёл и комментировал).

— Всё в моей жизни выглядит абсурдно, — сказала я. — Я привыкла.

— А я — нет. Я — Страж. Мне положено величие. А я иду за тортом.

— Страж идёт за тортом — это тоже величие. Просто — специфическое.

Дракоша сидел у меня на плече и фыркал на каждый торт, который проплывал мимо его носа. Он, кажется, хотел попробовать, но я строго сказала:

— Не смей.

— Фырок.

— Ни один.

— Фырок-фырок.

— Ни за что.

— Фырок-фырок-фырок.

— Не обсуждается.

Он фыркнул обиженно и спрятал нос под крыло.

Дворец. Снова. Я уже начинала узнавать коридоры, портреты, ковры и камергера (того самого, высокого, худого, с лицом «важность и скука»). Он встретил нас у входа, посмотрел на пять парящих тортов и сказал:

— Великолепно. Ваше величество ждёт.

— Ждёт тортов или меня? — спросила я.

— Тортов, — сказал камергер. — Но и вас тоже. Немного.

Тронный зал был преображён. Не внешне (фонтан, деревья, трон — всё на месте), а — энергетически. В воздухе висело что-то тяжёлое, как перед грозой. Не мана — нет. Что-то другое. Ожидание. Тревога. Страх, спрятанный за улыбками и камзолами.

Гостей было много. Министры (я узнала по форменной одежде — тёмно-синей, с серебряными пуговицами). Советники (в мантиях, с брошами в виде символов, которые я не могла прочитать). Торговцы (в богатых камзолах, с цепями и кольцами). И — маги.

Маги выделялись. Не одеждой (мантии — тёмные, серые, с вышивкой; неяркие, не броские). А — аурой. Вокруг каждого мага в воздухе висела дымка — синяя, плотная, с пульсацией. Чем сильнее маг — тем плотнее дымка. Я видела одного (старика в углу), у которого дымка была такой густой, что он казался затянутым в облако.

— Не смотри на него, — прошептал Кэл. — Он — глава Министерства магии. Архимаг Торвальд. Он... не любит, когда на него смотрят.

— Почему?

— Потому что он думает, что все хотят его убить.

— Все хотят?

— Нет. Но он — думает.

Король появился в шестнадцать ноль три (он опаздывал; по словам Кэла, «короли всегда опаздывают; это — привилегия»). В короне (золотой, тяжёлой), в камзоле (золотом, бархатном), с цепью на шее и улыбкой, которая была... напряжённой. Не такой, как в прошлый раз — тёплой, игривой, ребячьей. А — королевской. Маской, под которой пряталось нечто, от чего у него дрожали руки (я заметила; он прятал руки за спину, но дрожь была видна по плечам).

— Добро пожаловать! — воскликнул он голосом, который звучал громко, радостно и абсолютно неестественно. — Мои дорогие гости! Сегодня — особенный день! Мы празднуем... — он заглянул в бумажку (спрятанную в рукаве; я видела), — ...годовщину основания Линвора!

Годовщина основания. Конечно. Формальный повод для приёма. Все знали, что настоящая причина — другая. Но все делали вид, что верят.

— И! — продолжил Фердинанд, — — у меня есть сюрприз! Наш новый Официальный Кондитер Королевства приготовила торты! Пять штук! Разных! Великолепных!

Он указал на меня. Все головы повернулись. Я стояла в фартуке (я надела фартук; Графит настоял; «твоя форма») между пятью парящими тортами и чувствовала, как сто пар глаз смотрят на меня с выражениями, которые варьировались от любопытства до подозрения.

— Это... вызванная? — раздался чей-то голос из толпы.

— Кондитер из другого мира? — другой.

— С драконом на плече?! — третий.

— Дракоша фыркнул — утвердительно, с искрами. Гости отшатнулись. Фердинанд рассмеялся.

— Не бойтесь! — сказал он. — Дракон — мирный! Почти! Ну, он поджёг лавку однажды, но это было... давно!

— Три дня назад, — прошептал Кэл.

— НЕДАВНО! — поправил Фердинанд. — Но! Кондитерская — на месте! Лавка — нет. Зато — торты! Кушайте!

Я начала подавать. Осторожно, по порядку, с комментариями (маркетолог внутри меня не мог молчать; каждый торт — это история, и история должна быть рассказана).

Золотой торт — для короля. Я подала первой, разрезала лично, положила кусок на тарелку и сказала:

— Вашему величеству. Торт «Золотой». Три слоя: бисквит с драконьим маслом, ягодный крем, карамельная глазурь. Надпись на верхушке — моё кредо.

Фердинанд посмотрел на надпись: «Дом — это люди.» Его лицо дрогнуло — на секунду, незаметно для всех, кроме меня (я стояла рядом и видела). Потом он взял вилку, откусил и закрыл глаза.

— Как в прошлый раз, — сказал он тихо.

— Как в прошлый раз, — подтвердила я.

Лесной торт — для министров. Я разрезала, расставила куски на тарелках (десять штук; министров было восемь, но «всегда есть запас», как говорила моя бабушка). Министры пробовали — осторожно, с выражением людей, которые привыкли к дорогой еде и не верят, что кто-то может сделать лучше.

— Это... — начал один.

— Орехи, — сказал другой.

— Горькие, — добавил третий.

— Но — вкусно, — признал четвёртый.

— Очень вкусно, — сказал пятый.

— Невероятно вкусно, — сказал шестой.

— Я хочу ещё, — сказал седьмой.

— Мне тоже, — сказал восьмой.

Воздушный торт — для советников. Безе. Белоснежное, хрустящее, тающее. Советники пробовали — и замолчали. Просто — замолчали. Сидели с кусками безе во рту и смотрели друг на друга с выражением «это нормально?».

— Это нормально, — сказала я. — Безе тает. Это — свойство. Не дефект.

— Оно... исчезает, — сказал советник с круглыми очками.

— Исчезает — значит, живое, — сказала я. — Мёртвое не исчезает.

— Это философия? — спросил он.

— Это — выпечка, — ответила я.

И — наконец — Тёмный торт. Для магов. И для Гримвальда.

Гримвальд пришёл позже всех.

Он появился в зале, когда все уже ели, пили сидр и обсуждали мои торты (отзывы — восторженные; даже архимаг Торвальд, который, по словам Кэла, «не любил сладкое», попробовал кусок Лесного и кивнул — один раз, резко, что, видимо, означало одобрение). Гримвальд вошёл через боковую дверь — тихо, незаметно, как входят тени. Но его присутствие — сразу — изменило зал.

Не громко. Не явно. А — ощутимо. Как похолодание в жаркий день. Как тень в солнечном поле. Как... перерыв в дыхании.

Все замерли. Министры перестали жевать. Советники — безе растаяло (или, точнее, они забыли его проглотить). Маги — синие дымки вокруг них сгустились. Даже Фердинанд — улыбка на его лице стала... другой. Не тёплой — настороженной.