— Не знаю. Такого прецедента не было. В законодательстве нет статьи о самозарождающейся мане в пищевых продуктах.

— Значит — не незаконно?

— Значит — не регулируется. Что может быть хуже, чем незаконно.

— Почему?

— Потому что то, что не регулируется — пугает. А то, что пугает — запрещают.

— Но пока не запретили?

— Пока — нет.

— Значит, печём.

Я испекла. Кекс — румяный, ароматный, с мраморным рисунком, который на этот раз был не просто визуальным, а... энергетическим. Светлые и тёмные слои пульсировали — едва заметно, как дыхание спящего ребёнка. Карамель на поверхности — золотистая, блестящая, с маленькими искрами (мана-искрами, которые вспыхивали и гасли, как светлячки).

— Красиво, — сказал Кэл.

— Вкусно, — сказал Графит (он открыл оба глаза; видимо, запах был достаточно сильным).

— Фырок, — сказал Дракоша, проснувшись (он тоже почувствовал).

К семи утра кекс был готов. Я завернула его в чистую ткань и положила в корзину.

— Идём, — сказала я. — Суд.

— Суд, — подтвердил Кэл.

Но прежде чем мы вышли, случилось кое-что другое.

Телефон.

Мой телефон — мёртвый, разряженный, лежавший в сумке с понедельника — зазвонил.

Нет, не зазвонил — завибрировал. Тихо, настойчиво, как умирающее животное, которое делает последнее усилие. Я достала. Экран — горел. Один процент. Батарея — на грани.

И — уведомления.

Десятки уведомлений. WhatsApp, телеграм, сообщения, пропущенные вызовы. Всё — от Зары. Последние — час назад.

Зара: Алиса. Срочно. Ответь.

Зара: Алиса, здесь что-то происходит.

Зара: В Москве драконы.

Зара: НЕ ШУЧУ.

Зара: На Лубянке сидит нечто с крыльями. Полиция в растерянности. МЧС выехало. Телевизионщики — тоже.

Зара: И это не единственный. Их МНОГО.

Зара: На Арбате — три штуки. У Патриарших — два. В парке Горького — пять.

Зара: Алиса. Что происходит?

Я посмотрела на экран. На сообщения. На Москву, которая была далеко и близко одновременно.

— Кэл, — прошептала я. — Смотри.

Он подошёл. Посмотрел. Побледнел.

— Пробоина, — сказал он тихо. — Она расширяется. Сильнее, чем я думал.

— Драконы в Москве?!

— Не большие. Маленькие. Как... — он посмотрел на Дракошу, — ...как он. Полосатые ночные. Новорождённые.

— Откуда они?!

— Из пробоины. Мана-поток прорывается. И с ним — жизнь. Маленькие драконы — это... побочный эффект. Как цветок, который вырастает в трещине асфальта.

— Это не цветок! Это — ДРАКОН! В МОСКВЕ! На Лубянке!

— Я знаю.

— Люди в панике!

— Знаю.

— Что делать?!

— Сначала — суд. Потом — артефакт.

— Ты серьёзно?! Москва в драконах, а ты говоришь «сначала — суд»?!

— Я говорю: мы ничего не можем сделать с драконами в Москве. Сейчас. Прямо сейчас. Мы можем — защитить нашего дракона. И потом — найти артефакт. Который закроет пробоину. Который остановит поток.

— Как быстро?!

— Не знаю. Но — быстро.

Я написала Заре. Быстро, одним пальцем, с дрожащей рукой:

Алиса: Зара. Я вижу. Это из-за пробоины. Миры сближаются. Драконы — маленькие, не опасные (почти). Не паникуй. Не подходи. Не трогай.

Зара: НЕ ОПАСНЫЕ?!

Зара: Алиса, они ДЫШАТ ОГНЁМ!

Алиса: Маленьким. Искры. Не настоящий огонь.

Зара: НАСТОЯЩИЙ! Горит забор у моей мамы! На Садовом!

Алиса: Зара. Слушай. Нужно...

Зара: ЧТО НУЖНО?!

Алиса: Нужно, чтобы они вернулись. Обратно. В мой мир.

Зара: В ТВОЙ?!

Алиса: В... параллельный. Откуда они пришли.

Зара: Алиса. Ты можешь это сделать?

Я посмотрела на экран. На вопрос. На Москву, которая горела (или, точнее, тлела — маленькими, золотыми огоньками драконьих искр).

Алиса: Не знаю. Но я попробую. Дай мне время.

Зара: Сколько?

Алиса: Дня два. Может, три.

ЗARA: ДВА-ТРИ ДНЯ?! Алиса, пожарные не справляются! Полиция — в растерянности! Люди снимают на телефоны и выкладывают в интернет! Хештег #драконывМоскве уже в тренде!

Алиса: Зара. Я знаю. Я... постараюсь.

Зара: Постараешься?

Алиса: Обещаю.

Зара: Алиса.

Алиса: Что?

Зара: Береги себя. И... вернись.

Алиса: Вернусь.

Экран погас. Один процент — ноль. Телефон — мёртв. Связь — потеряна.

Я стояла посреди кухни с мёртвым телефоном в руке и чувствовала, как мир сужается. Москва — горит. Драконы — на Лубянке. Пробоина — расширяется. А я — иду в суд. Из-за дракона. В параллельном мире.

— Кэл, — сказала я.

— Я слышал.

— Москва...

— Знаю.

— Артефакт.

— Знаю.

— Когда?

— После суда. Сегодня вечером. Ночью.

— Ты говорил — место охраняется.

— Охраняется. Барьер. Не пропускает магов.

— А меня?

— Тебя — может. Ты — не маг. Ты — мост.

— Графит?

— Графит — Страж. Он пройдёт.

— Дракоша?

— Дракоша — часть пробоины. Он пройдёт.

— Кэл?

— Я — маг. Я не пройду.

Молчание.

— Значит, я иду одна? — спросила я.

— Не одна. С Графитом. С Дракошей. Но без меня.

— Без тебя — мне страшно.

— Мне — тоже.

Мы смотрели друг на друга. Кухня, утро, запах кекса и драконьего масла в воздухе. За окном — солнце. Вдалеке — город. А в другом мире — горит Москва.

— Сначала — суд, — сказала я. — Потом — артефакт. Потом — всё остальное.

— Всё остальное, — согласился Кэл.

Мы вышли. С кексом в корзине, с драконом на плече, с котом рядом и с магом, который шёл впереди и молчал.

Суд оказался зданием, которое я бы никогда не назвала «судом». Не мрачное, не готическое, не с колоннами и львами. А — круглое. Настоящее, каменное, круглое здание с куполом, похожим на перевёрнутую чашу, и входом, который был достаточно широким, чтобы через него прошла карета.

— Апелляционная палата, — сказал Кэл. — Магический суд. Единственный в Линворе.

— Почему круглый?

— Потому что в круге нет углов. Нет углов — нет пряток. Все видят всех. Все слышат всех. Нет тайн.

— Это... красиво.

— Это — практично. Красота — побочный эффект.

Внутри — арена. Настоящая, круглая, с каменным полом и скамьями по периметру. В центре — два стола, друг напротив друга. За столами — стулья. Над ареной — купол, через который падал свет — не солнечный, а магический, золотистый, ровный, как прожектор.

Скамьи были заняты. Не полностью — человек тридцать, может, сорок. Но — заняты. Любопытные, торговцы, чиновники, случайные прохожие, которые услышали о процессе и пришли посмотреть.

— Публично? — спросила я.

— Публично, — подтвердил Кэл. — Магический суд — всегда публичный. Нет тайн — нет коррупции.

— Умно.

— Удобно. Не одно и то же.

На одной стороне арены — уже сидел Морден Блэквуд. Полный, румяный, в золотом камзоле, с цепью на шее и маленькими глазками, которые смотрели на меня с выражением «я выиграю — всегда».

Рядом с ним — адвокат. Высокий, худой, в чёрной мантии, с лицом, на котором были написаны два слова: «Профессионализм» и «Холодность». Он держал папку — толстую, кожаную — и не смотрел ни на кого.

— Знакомьтесь, — сказал Кэл, усаживая меня за второй стол. — Это Грегор Вейл. Лучший адвокат Линвора. Торговое право — его специализация. Он выиграл девяносто семь процентов дел.

— Девяносто семь?!

— Девяносто семь.

— А ты?

— Я — бывший юрист, который бросил карьеру ради магии и три года не практиковался.

— Отлично, — сказала я. — Мы проиграем.

— Возможно, — сказал Кэл. — Но у нас есть кекс.

— Кекс против девяноста семи процентов.

— Кекс — аргумент. Аргумент — сила. Сила — победа.

— Это работает?

— В магическом суде — работает. В обычном — нет.

— Слава богу, мы в магическом.

Судья вошла в зал — и зал замер.