— Для заведений, открытых вызванными, — очень хорошо. Обычно — раз в месяц.

Я сделала глубокий вдох.

— Хорошо, — сказала я. — Высокое качество. Обещаю.

— Посмотрим, — сказала Милдред. Она закрыла папку. Застегнула застёжку. Встала. Поправила узел на волосах (который и так был идеальным). Посмотрела на комнату — на книги, на печь, на Графита, на Дракошу, на меня.

— И ещё, — сказала она. — Совет. Неофициальный. Не для отчёта.

— Какой?

— Когда будете открывать кондитерскую — зарегистрируйте всё. Каждую деталь. Каждый ингредиент. Каждый рецепт. Министерство торговли, Министерство здравоохранения, Министерство магии, Министерство экологии. Все — сразу. Не по очереди. Сразу.

— Зачем?

— Потому что если зарегистрировать не всё — я найду. Обязательно найду. И тогда будет штраф. А штраф — это деньги. А деньги — это то, чего у вас нет.

— Вы знаете, что у меня нет денег?

— Конечно, — сказала Милдред. — Я инспектор. Я знаю всё.

Она подошла к двери. Открыла. Остановилась на пороге.

— До встречи, Алиса Зимина, — сказала она. — Приятно познакомиться. Я буду рада видеть вас на проверке.

— Спасибо, — сказала я. — Мне тоже... приятно.

Милдред ушла. Дверь закрылась. Тишина.

Я сидела на стуле и смотрела на квитанцию. Двадцать лунных. Серый штамп. Холодная бумага.

— Кэл, — сказала я.

— Что?

— Она... нормальная?

— Нормальная, — сказал он. — В пределах нормы.

— В каких пределах?!

— В бюрократических. Она — не злая. Она — не добрая. Она — инспектор. Она делает свою работу. И делает её... — он помолчал, — ...идеально.

— Идеально, — повторила я.

— Идеально. Никаких эмоций. Никаких отклонений. Только закон, регламент и отчёт. Я знал её... давно. Когда работал юристом. Она проверяла мои документы. Тогда — как стажёр. Сейчас — как главный инспектор.

— Она продвинулась?

— Она всегда была лучшей. Просто теперь — официально.

Графит спустился с кровати и сел рядом со мной.

— Двадцать лунных, — сказал он. — За кекс.

— За ману в кексе, — поправила я.

— За кекс, — повторил он. — С маной. Который я ел. И который был лучшим в моей жизни.

— И за который теперь штраф.

— Если бы я знал, что за это штрафуют — я бы съел больше.

— Ты и так съел два куска.

— Три, — поправил он. — Третий — ночью. Когда ты спала. Он лежал на столе. Я не мог устоять.

— Ты... съел мой кекс ночью?!

— Это не твой кекс. Это кекс. Который лежал на столе. В зоне досягаемости. В юрисдикции кота.

— В юрисдикции кота?!

— Статья 1, параграф 1: «Всё, что лежит на столе и находится в зоне досягаемости лапы, принадлежит коту.» Это — котовий закон. Он старше любого вашего.

Я открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Кэла. Он пожал плечами.

— Не спорьте с котовьим законом, — сказал он. — Я пробовал. Не работает.

— Ты спорил с котовьим законом?

— С моим драконом... то есть, с моим предыдущим драконом. У них тоже есть законы. Примерно такие же. «Всё, что блестит — моё. Всё, что горит — моё. Всё, что ест — моё.»

— Класс, — сказала я. — У меня два питомца с собственной юрисдикцией.

— И один инспектор с государственной, — добавил Графит.

— И гном-копир, — добавил Кэл. — У него тоже есть... особенности.

— Какие особенности?

— Он печатает отчёты. Каждую ночь. Я не знаю, для кого. Не спрашиваю. Но если он решит напечатать отчёт о вашем кексе — он попадёт в бюрократическую систему. А бюрократическая система — это...

— Не надо, — сказала я. — Пожалуйста. Не надо продолжать.

Я встала. Подошла к окну. Смотрела на лес — зелёный, солнечный, шелестящий. Воздух пах травой, маной и карамелью (остатки вчерашнего кекса ещё витали).

Двадцать лунных штрафа. За кекс. За эксперимент. За попытку сделать что-то новое.

«Нормально, — подумала я. — Нормально. Это — плата за обучение. Теперь я знаю: мана в пище — это нарушение. Значит, в следующий раз я найду способ, который не нарушает. Всегда есть способ. Просто нужно его найти.»

— Кэл, — сказала я, поворачиваясь от окна.

— Что?

— Мана в пище — это нарушение. А что — НЕ нарушение?

— Что вы имеете в виду?

— Есть ли способ использовать ману в выпечке легально? С лицензией? С разрешением?

Он задумался. Долго. Сел в кресло. Сложил руки. Смотрел в одну точку.

— Есть, — сказал он наконец.

— Какой?

— Лицензия на магическую кулинарию. Отдельная категория. Министерство торговли, совместно с Министерством магии. Выдаётся специалистам, которые применяют магию в пищевых целях. Требования: обучение, аттестация, проверка оборудования, контроль дозировки.

— Сколько стоит обучение?

— Бесплатно. Для вызванных.

— Бесплатно?!

— Министерство заинтересовано в развитии магической кулинарии. Это... — он помолчал, — ...нишевое направление. Мало кто занимается. Большинство магов применяют ману для зелий, артефактов, боевых заклинаний. Еда — это... несерьёзно.

— Несерьёзно, — повторила я. — Еда — несерьёзно.

— Для магов — да. Они считают, что мана должна служить высоким целям. Еда — низкая цель.

— Еда — это не низкая цель, — сказала я. — Еда — это жизнь. Без еды — нет людей. Без людей — нет магов. Без магов — нет маны. Еда — это основа.

Кэл посмотрел на меня — с тем выражением, которое я уже начинала считывать как «она опять сказала что-то, что заставляет меня пересмотреть свои убеждения, и мне это неудобно».

— Вы правы, — сказал он тихо. — И я... никогда об этом не думал.

— Потому что вы — маг. Вам давали ману и говорили: «Используй для важного.» А «важное» — это всегда было что-то грандиозное. Война. Исследование. Защита. А еда... еда — это просто. И поэтому — не важно.

— Именно так.

— Но это неправильно, — сказала я. — Еда — это не просто. Еда — это... магия. Не та, которая в склянках и артефактах. А настоящая. Та, которая заставляет людей смеяться. Плакать. Вспоминать детство. Чувствовать себя дома.

— Дома, — повторил Кэл. — Вчера, когда я ел ваш кекс... я чувствовал дом.

— Вот именно, — сказала я. — Это и есть настоящая магия. Не серая, не синяя, не оранжевая. А... вкусная.

Кэл молчал. Долго. Потом сказал:

— Лицензия на магическую кулинарию. Я помогу оформить. Завтра — Министерство торговли.

— Завтра — воскресенье.

— Чёрт, — сказал он. — Понедельник.

— Понедельник, — согласилась я. — А пока — что?

— Пока — план Б.

— Какой план Б?

— Вы же говорили: если не будет лицензии — будете печь на костре.

— Я шутила.

— Я нет. Не на костре — но на обычной печи. Без маны. Без нарушений. Просто — выпечка. Для нас. Для тренировки.

— Тренировки?

— Вы же хотите понять, как работают местные ингредиенты. Без маны — чистый эксперимент. Мука, яйца, масло, сахар. Что получится?

Я посмотрела на печь. На кухню. На список ингредиентов, который висел на стене (я приколола его кристаллическим гвоздём, который нашла в ящике).

— Хорошо, — сказала я. — План Б. Без маны. Чистый продукт. Посмотрим, что получится.

— Когда?

— Сейчас.

— Сейчас?!

— Сейчас. У меня есть ингредиенты. Есть печь. Есть формы. Есть... — я посмотрела на Графита, — ...дегустатор.

— Первый дегустатор, — поправил Графит. — И единственный. Пока не появится рыба.

Я начала. Снова. Второй раз за два дня.

На этот раз — без маны. Чисто. Просто. Местная мука, местные яйца, местное масло, местный сахар. Без добавок, без экспериментов, без магии.

И... что-то произошло.

Нет, кекс получился. Хороший. Пышный. Ароматный. С золотистой корочкой и нежной мякотью. Но без маны он был... другим. Не хуже — просто другим. Как чай без мёда. Хороший, но — не тот.

— Вкусно, — сказал Кэл, пробуя.

— Но?

— Но... не как вчера.

— Именно, — сказала я. — Мана делает разницу. Она не добавляет вкус. Она добавляет... ощущение. Дома. Тепла. Чего-то настоящего.