Каждый третий дом на нашем пути — на главной улице, между прочим, — стоял заброшенным. Каждый первый носил следы упадка. Все постройки обветшали и нуждались в ремонте. Дорога между ними заросла травой и жёлтыми одуванчиками. Лишь редкие солдаты, следившие за соблюдением карантина, приминали их своими сапогами.

Адель нахмурила светлые брови. Увиденное было настолько удручающим, что она, кажется, даже растерялась, не зная, с чего начать свою критику.

'+2 балла

Текущие баллы: 2′

Неприятно, но заслужено.

— Я понимаю, что сейчас карантин, но… — обратилась она к нашему гиду, одновременно разглядывая остов дома, в котором, судя по виду, уже лет сто не было никаких признаков жизни. — Неужели нельзя хотя бы разобрать старые строения, чтобы использовать материалы для ремонта новых?

— Нельзя, — просто ответил Глеб.

— Почему нельзя?

— Таков закон.

— А почему он такой? — спросила она, устремив взгляд уже не на старосту, а на меня.

На самом деле у меня тоже накопилось немало комментариев на этот счёт. У меня всегда была хорошая отметка по истории, и к тому же я заранее изучил имперские законы и быстро понял, насколько они были, выражаясь дипломатично, неидеальны.

Почти во всей Империи действовало крепостное право. Исключение составляли только земли под прямым управлением императора, где его ставленник, канцлер Пе’ригон, некоторое время назад провёл возмутительный, с точки зрения большинства дворян, «эксперимент», и освободил крестьян.

Причём правила у всех помещиков были разными. Одни брали с крестьян натуральный оброк (зерном или скотом), другие — денежный. Кто-то просто требовал отработать несколько дней на господской земле, в то время как другие владели всей землей, как своей собственностью, и нанимали батраков. Некоторые считали крестьянских детей своими крепостными, другие — только в том случае, если оба родителя тоже были крестьянами, в то время как ребёнок, рождённый от крестьянки и свободного человека, освобождался от повинности.

Будучи феодальной державой, которая лишь недавно стала делать шаги в сторону абсолютизма, Империя до сих пор представляла собой пёстрое полотно из великого множества различных законодательств. Порой даже в отдельных сёлах действовали собственные обычаи, которые для местных жителей обладали большей силой, чем имперские законы. В последние годы канцлер Пе’ригон всеми силами стремился если не упразднить крепостное право, то хотя бы упорядочить его и даже добился определённых успехов. Однако именно Север в этом отношении стоял особняком.

Согласно известной поговорке, пока существует Север, в Империи не нужны музеи. В иных сёлах можно было собственными глазами увидеть, как люди жили пару сотен лет назад. Некоторые говорили это с осуждением, другие — с завистью, третьи — с гордостью. И причиной столь консервативного уклада была семья Антона.

Савины получили обширные вольности после того, как принесли вассальную клятву прежнему императору. На Севере они считались едва ли не более значимыми фигурами, чем представители имперской династии. Для чиновников вроде Жуана, который всеми силами заискивал перед моей персоной, мы были всё равно что короли. Для простых крестьян — Боги.

Об этом говорил хотя бы трепет, с которым староста сопровождал нашу группу. В игре он тоже был не особенно разговорчивым, но сейчас Глеб выглядел совсем уж зажатым и хрупким, вздрагивая каждый раз, когда меня сотрясал очередной чих. Можно было подумать, что стоит мне сказать хоть слово — и всё его село ураганом снесёт с лица земли.

В некотором смысле он был прав.

Спустя некоторое время Алекс и остальные отправились искать пропавшую корову, о которой их просила старая крестьянка. Некоторым жителям даже во время эпидемии разрешали работать в поле. Я, разумеется, отказался заниматься этой низменной работой. Вместо этого присел возле берёзы на краю села и снова посмотрел на него с небольшой возвышенности.

Можно ли исправить положение местных крестьян? И под местными я подразумеваю не только жителей одной деревни, но и вообще всей Империи. Конечно.

Опять же, я не агроном и не особо смыслю в сельском хозяйстве, подобного навыка у меня не было… Кстати, а он вообще предусмотрен системой? Могу ли я получить умения, которых изначально не существовало в игре? Чтобы вот так, по щелчку пальцев, стать величайшим фермером, тактиком или, скажем, пианистом? Нужно будет это проверить, когда подвернётся такая возможность.

В любом случае даже тех базовых знаний, которые я почерпнул из учебников своего родного мира, было достаточно, чтобы в разы повысить здешний уровень жизни.

Например, можно было заменить традиционную трёхпольную систему четырёхпольной — тогда скот удалось бы содержать круглый год благодаря выращиванию кормовых трав на тех полях, которые сейчас просто пустовали под паром, отдыхая после продовольственных культур. Можно было отменить крепостное право. Можно было распустить сельские общины и попытаться вырастить класс свободных фермеров.

Проблема заключалась в том, что сам я не мог сделать ничего из этого. Для местных крестьян я был божеством, но сугубо номинальным. Истинным владыкой этих земель оставался мой отец — действующий лорд Савин. Только он мог проводить столь радикальные реформы. А значит, сперва мне нужно было от него избавиться.

Прямо сейчас я в лучшем случае мог улучшить положение жителей одной-единственной деревни, но даже это…

«Внимание! За любые действия, которые другие персонажи посчитают „добрыми“, будут начислены штрафные баллы».

…Даже это было затруднительно.

Масштабные реформы ещё можно было оправдать желанием пополнить мою казну. Однако мелкие проблемы, которые я мог решить прямо сейчас, требовали определённой изобретательности.

Поэтому я хорошенько обдумал свой план, прежде чем обратиться к Глебу, сельскому старосте, который стоял в нескольких десятках метров от меня на краю пастбища.

— Эй ты, подойди, — крикнул я ему грубым голосом, продолжая вальяжно лежать, опираясь спиной на ствол берёзы.

Глеб вздрогнул и ещё ниже опустил голову, накрытую соломенной шляпой. Затем, помявшись, на деревянных ногах приблизился ко мне, приоткрыл рот, но вовремя опомнился, снял шляпу и, сминая её в руках, спросил:

— Вам помочь чем, господин?..

Я сдержал горькую улыбку, едва не выступившую у меня на губах. Казалось, я подозвал собаку, привыкшую к тому, что её все пинают, и потому заранее съёжившуюся в ожидании удара. Прокашлявшись, я сказал…

— Сегодня вы меня опозорили, — процедил я и тут же напыщенно чихнул, прикрыв нос платком. — Я говорю про деревню. Мне стоило огромных усилий сохранить лицо перед одноклассниками, когда они увидели это убожество. Откуда все эти гниющие развалины? Почему их до сих пор не разобрали, не пустили на дрова, не распахали землю под грядки? Или вам привычнее жить на помойке?

Глеб испуганно захлопал глазами.

— Так мы… барин, нам не велено было… — наконец выдавил он.

— «Не велено» кем? — я сощурился. — И что именно не велено? Следить за чистотой? Соблюдать приличия? Я понимаю, что холопам по определению чужды эти понятия, но даже в своём убожестве вы должны знать меру.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 2,2'

— Нет… мы… нам барин запретил, — поёжился Глеб, сминая грубыми пальцами потрёпанную шляпу и потерянно разглядывая старые лапти. — Мы хотели разобрать дома, где уж никто не живёт, но барин запретил. Сказал, мол, пригодятся ещё на продажу…

— Что значит на продажу? — я нахмурился.

— Мол, село, в котором пять сотен дворов, звучит богаче того, где их в два раза меньше. Вот и продать усадьбу можно дороже.

А, вот оно что. Опять же, в разных уголках Империи были разные законы и разные способы оценки стоимости крестьян и деревень. Некоторые оценивали по количеству душ, другие — крестьянских семей или гектаров пахотной земли.