Я посидел перед зеркалом, поправил волосы и вышел на подиум. На секунду моё сердцебиение участилось, когда я встал за трибуну и увидел, что в зрительном зале на меня обращены сотни, если не тысячи глаз. Затем вспомнил старинный трюк, представил, что все они — початки картошки в стрингах, и немного расслабился.

Через минуту за соседнюю трибуну встала Адель. Осанка девушки была ровной, взгляд — прямым, ясным, блестящим. Она выглядела предельно серьёзной.

При мысли об этом — и о том, что у меня не было ни малейшего шанса, — я окончательно расслабился и даже демонстративно зевнул. По рядам зрителей пробежали недовольные возгласы.

Адель не обратила на меня внимания.

Наконец сцену занял арбитр — полный мужчина с длинной рыжей бородой, профессор Брэдли, глава Академического Совета. Он произнёс затяжную, вдохновенную и очень скучную речь, завершив её громогласным объявлением:

— … И пусть каждый из кандидатов расскажет, каким он видит будущее Академии Лапласа и почему именно он достоин привести вас к нему. Дебаты начинаются! Первое слово предоставляется Адель де ла Крус.

— Благодарю, — сказала Адель и постучала пальцем по кристаллу звука, призванному распространить её голос по всему залу. К этому моменту в нём собралось более пятисот студентов и преподавателей.

— Когда я стану председателем, — заговорила она и вдруг замолчала, прокашлявшись. — Гм… когда я стану председателем, я обещаю, что… Обещаю… что этого больше не…

В зрительном зале зазвучал растерянный шепот. Я тоже удивился и покосился на Адель. Девушка положила руки на трибуну и низко опустила голову. Сперва разливы золотых волос скрывали от меня её профиль, но потом она наклонилась вперёд, и я заметил мертвенную бледность на её лице.

Что это? Внезапный приступ страха перед публикой? Но Адель всегда была уверена в себе — даже чересчур. К тому же в игре всё прошло нормально. Почему она вдруг…

— Кх…

Адель снова прокашлялась в кулак и прохрипела:

— Прошу прощения, — выговорила она, с трудом и болезненно прикрыв глаза. — Можете принести мне немного вод…

— Кья!

В толпе раздался крик. Адель неуверенно прищурилась и коснулась пальцами кровавых струек, которые вовсю бежали у неё из носа. В следующую секунду руки её соскользнули с трибуны, и она, словно потерявший равновесие деревянный солдатик, рухнула прямо на лакированную поверхность подиума.

Её…

— Отравили? — прошептал я растерянным голосом.

Дальнейшие события происходили слишком быстро. Казалось, меня бросили в поток стремительной реки. Не способный ничего сделать, я мог только барахтаться и наблюдать, как течение уносит меня всё дальше и дальше, словно безвольную ветку.

Сперва на сцену выбежали врачи. Наверное. А может, сперва на неё выбежали представители клики Адель и грубо оттолкнули меня, пока я стоял с разинутым ртом. Затем преподаватели. Потом, наконец, врачи.

Я помню, как пытался спросить, всё ли в порядке и жива ли она. Но вполне может быть, что все эти вопросы я задавал про себя, в то время как на самом деле оцепенело стоял на месте и смотрел в пустоту, пока моё плечо не стиснула цепкая рука.

Она вытащила меня на берега этого стремительного водоворота событий. Я обернулся. Передо мной стояла пожилая женщина — кажется, Гарциния, преподавательница кафедры магических наук. Она смотрела на меня с торжествующей, злорадной усмешкой, исказившей её морщинистое лицо:

— Попался, мелкий ублюдок, — прохрипела она полушёпотом.

— Я?.. — переспросил я, и вдруг мой взгляд снова обратился к зрительному залу. По меньшей мере ВСЕ присутствующие смотрели прямо на меня. С отвращением, презрением и страхом.

'Поздравляем, вас считают отравителем!

+15 баллов!

Текущие: 18′

Меня? Но это же…

— Это не я, — выдохнул я.

— Ты! — прямо мне в лицо прохрипела Гарциния. — Теперь мы тебя за шкирку отсюда выбросим! Тебя и эту нахальную дрянь, которая посмела называть себя учителем. Преподавателем! Ей конец! В её классе, — Гарциния едва сдерживала торжествующий смех, — произошло отравление. Всё! Уведите его! В карцер!

Она про Елену? Да, скорее всего. Пока я пытался соображать, всё ещё ошарашенный происходящим, как если бы мой разум получил сильнейший ожог, я вдруг вспомнил Адель. Что с ней? Она в порядке? Я попытался пробиться к ней — не смог. Последним, что я увидел, это как над ней возятся врачи, их напряжённые, очень серьёзные лица.

Затем меня грубо вывели из актового зала.

Коридор был светлым, безлюдным, тихим, а потому я прекрасно слышал собственные шаги и шаги конвоиров, которые меня сопровождали. Они провели меня в небольшую комнату, ушли, заперли на ключ.

Осмотревшись, я понял, что мне знакомо это место. Сюда бросили Алекса в самом начале первой игры, когда он сломал Антону нос. Это был кабинет дисциплинарного заключения, где держали на время следствия провинившихся студентов.

Я сделал глубокий вдох и присел на стул.

Что теперь будет? Меня выгонят. Факультет Белой Ромашки, вероятно, расформируют. Гарциния была права. Он был создан для того, чтобы наладить отношения между великими державами. Если выяснится, что спустя всего несколько месяцев один из учеников попытался отравить свою одноклассницу, весь проект признают катастрофическим провалом. Елену и правда уволят за такую ошибку. Даже директор не сможет её защитить.

Без Факультета не будет Полевых заданий. Без Полевых заданий Алекс не сможет развиваться и налаживать связи по всему свету. Он не станет спасителем человечества. Это конец. Мы все — в том числе я — обречены.

Я сжал кулаки до хруста в пальцах и стиснул зубы.

Нельзя этого допустить. Мне необходимо доказать свою невиновность. И главное — чтобы Адель осталась жива. Мне нужно найти настоящего отравителя. Найти его, и чтобы Адель…

— Она жива? — спросил я в ту же секунду, как дверь отворилась и в комнату вошли несколько человек.

— Тебя это всё равно не спасёт, мальчишка, — ядовито хмыкнула Гарциния, которая первой переступила порог.

— Жива. И будет жить, — спокойно отрезала Елена.

Гарциния злобно посмотрела на неё, но промолчала.

Следом за ними вошли глава Академического Совета Брэдли — заместитель директора и, по сути, главное административное лицо Академии, — а также мрачный мужчина лет сорока. У него были короткие чёрные волосы, бледное, почти пепельное лицо и резко очерченный орлиный нос.

Гриф Абеляр. Глава Дисциплинарного Комитета и Бригады Помощи Студентам — той самой, где Алекс отрабатывал своё наказание. Человек мрачный и суровый, он играл важную роль в истории «Сказания о Храбрых Душах». У него была собственная сюжетная арка, предыстория, а со временем он и вовсе становился одним из наставников Алекса.

Лично я до сих пор с Абеляром не пересекался. Линия Дисциплинарного Комитета обходила меня стороной.

До сегодняшнего дня.

— Прошу всех успокоиться, — уверенно заговорил Брэдли. — Профессор Елена, вам не стоит раньше времени раскрывать детали расследования; а вам, профессор Гарциния, не следует сразу выдвигать обвинения. Студент Савин здесь присутствует в качестве свидетеля, а не обвиняемого.

— Он виновен, это очевидно, — фыркнула Гарциния. — Кто ещё мог отравить её прямо во время дебатов?

— Кто угодно, — спокойно заметила Елена.

— Например?

Елена показала на неё пальцем. Гарциния опешила, а в следующую секунду буквально закипела от ярости:

— Ты…

— Тише, тише, — вмешался Брэдли. — Как продвигается расследование, мистер Абеляр?

— Согласно заключению медицинской экспертизы, — чеканя каждое слово, начал мрачный следователь, — яд представляет собой экстракт Лаписского Цветочника, который считается разрешённым лекарственным средством в большинстве стран Северного континента при условии соблюдения надлежащей концентрации. В данном случае она была превышена в тридцать четыре раза, что представляет собой смертельную дозу для обычного человека.