— Я действительно мог тебя тогда спасти, но не стал. Знаешь, почему? Потому что в этом не было смысла. Ты для меня бесполезна. Совершенно. В отличие от него, я не собираюсь бросать всё на свете и бежать тебе на выручку, рискуя собственной жизнью. Я в принципе не собираюсь этого делать, так что лучше тебе научиться заботиться о себе самостоятельно

— Я… я понимаю, — придя в себя, сказала Саша.

'+0,2 балла!

Текущие баллы: 11,3'

Немного, но тоже неплохо. Перед Сашей мне было уже тяжеловато отыгрывать напыщенного и высокомерного мальчишку, а потому специально для неё я придумал другой образ: сурового и прагматичного человека, который всё делает исключительно ради собственной выгоды.

На моих губах мелькнула улыбка, которая стала ещё ярче, когда я заметил, как Саша повесила голову. В последнее время мне казалось, что наши отношения стали… я бы не сказал «тёплыми», но слишком близкими, а потому следовало заранее создать между нами определённую дистанцию.

Кажется, у меня получилось. Однако не успел я в должной мере насладиться своим успехом, как меня словно окатило холодной водой. Совершенно незаметно ноги привели меня в тот самый зал с канделябром и портретом неизвестной женщины (кажется, родственницы Савина). Я резко остановился и посмотрел наверх. Две лестницы поднимались к вершине Центральной башни, где должна была состояться кульминация этой истории.

А ещё совсем скоро там обещала произойти встреча Алекса, Альфирии с которой он отправится патрулировать замок после нас, и Мавелики. Та самая сцена чаепития на вершине башни. Девочка в красном будет говорить загадками и намёками, Алекс и Альфирия — слушать, спрашивать, гадать. Сцена была важной, и мне совершенно не хотелось испортить её своим вмешательством. Тем более что она почти не оставляла пространства для отыгрыша злодея.

Особенно незначительного и второстепенного, как я.

— Идём отсюда, — сказал я и сразу развернулся. — Не хочу подниматься по лестнице, это утомительно.

Саша приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же закрыла его, как рыбка. На её лице промелькнуло задумчивое выражение.

Когда мы вернулись в главный зал, посреди него витал сильный запах овощной похлёбки.

Я присел на своё место у стены и сразу почувствовал, как на меня наваливается сильнейшая усталость. Сам себе я казался утопающим с гирей, привязанной к ноге, которого всё глубже и глубже затягивает в пучину сновидений. На мгновение я почти провалился в дремоту — разрубил меня сильный запах овощей и пара, который ударил прямо в нос.

Я открыл глаза и увидел перед собой Катерину, протягивающую тарелку с мутной жижей. При виде последней я внезапно понял, что испытываю зверский голод.

— Живее, — сказал я и выхватил тарелку у неё из рук.

Снотворное было сильным, но безвредным, я проголодался, так почему бы не поесть?

Катерина не дёрнулась, невозмутимо наблюдая за тем, как я зачерпнул первую ложку.

С чистой совестью и абсолютной уверенностью, что эта история приближается к своему завершению, — а для меня уже закончилась, — я зачерпнул ложкой мутную жижу, поднёс её ко рту и проглотил.

А затем сразу выплюнул, потому что к носу неожиданно подступил чих.

Фух… Ладно, бывает. Ещё раз.

Я зачерпнул новую порцию и уже приготовился проглотить её… Кстати, почему Катерина до сих пор на меня смотрит? Хочет забрать посуду? Или убедиться, что я действительно принял снотворное? Неважно.

Я сунул ложку в рот, и тут Катерина неожиданно шагнула в сторону, запнулась о мою ногу и едва не рухнула на пол. В последний момент она удержалась, а я тут же закашлялся.

— Кх, осторожней! — воскликнул я, схватившись за горло.

Девушка методично поднялась на ноги и опустила голову. Вероятно, это была случайность. Бывает. Големы в принципе создания довольно неуклюжие, как и любые роботы. Я покачал головой и снова потянулся к тарелке…

Бах!

Стоило мне взять ложку, как Катерина резко развернулась, опять зацепилась за мою ног и с грохотом обрушилась прямо на меня. Почти рефлекторно я выставил руки, чтобы её поймать — и сразу выронил тарелку. Она рухнула на пол и покатилась в сторону, разливая содержимое прямо на ковёр.

— Ты… ты что творишь? — крикнул я.

Нет, серьёзно, что происходит?

Катерина выпрямила спину и наклонила голову. Затем механически подобрала ложку с тарелкой и отправилась к котлу, чтобы принести мне ещё одну порцию. Всё это время я провожал её растерянным взглядом и хмурился — её действия были мне совершенно непонятны.

Наконец она вернулась, протянула мне новую, полную до краёв тарелку и чинно сложила руки на груди, стоило мне принять посуду и поставить её на колени.

Её стеклянные глаза напоминали два маленьких зеркальца.

Может, она не хочет, чтобы я принимал снотворное? Но почему? Катерина не могла взбунтоваться против своего создателя. В первоначальной сюжетной линии их связь до самого конца оставалась настолько прочной, что девушка добровольно приносила себя в жертву, помогая Сириусу осуществить его замысел.

В одном теле не может находиться больше одной души. Чтобы возродить свою возлюбленную, Сириусу сначала требовалось стереть «побочный эффект» в лице Катерины, которая представляла собой странного мутанта, сотканного из нескольких душ, слишитых посредством её механической оболочки. Она и сама прекрасно это понимала, но всё равно покорно шла ему навстречу. Едва ли она могла внезапно передумать всего за два дня.

Но почему тогда она так упорно старалась помешать мне выпить обыкновенное снотворное, которое позволило бы её создателю осуществить свой план, избежав лишнего вмешательства с моей стороны и со стороны остальных героев? В конце концов, она могла просто его не добавлять. Вместо этого она решила в последний момент устроить непонятную клоунаду, — может, потому что до самого конца была не уверена, что ей делать?

Всё это было очень подозрительно и непонятно. Я хмуро посмотрел на тарелку с мутной жижей. Мой желудок совершил кульбит. Я вздохнул и сказал:

— Я не голоден. Унеси это.

Потом скривился.

Катерина смиренно кивнула и забрала посуду.

После этого я сложил руки на груди и закрыл глаза. Я был так уверен, что не смогу заснуть по причине голода и алергии, что и сам не заметил, как постепенно задремал.

Меня разбудил тревожный крик:

— Саша! Саша! Просыпайся… Почему она… Саша!..

Вот и всё. Арка стремительно приближалась к своей кульминации.

Я лениво потянулся, похрустел шеей и бросил мимолётный взгляд на Алекса. Тот в панике склонился над Сашей — её глаза были открыты и безжизненно смотрели в пустоту, точь-в-точь как у прочих «заболевших» в зале. Полюбовавшись на эту картину, я снова зевнул и прикрыл веки.

Удачи Алексу, удачи остальным. Я знаю, что она вам не понадобится — вы же герои и преодолеете любую преграду, — но всё равно: желаю вам удачи. И всё. Потому что сам я вам помогать, разумеется, не собираюсь…

…

…

…

— Вот и всё, время пришло… — говорил тёмная фигура, расхаживая по зловещему кабинету, усеянному бесчисленными человеческими конечностями. Руки, ноги, тела, головы — всё это висело вокруг него в ужасающем изобилии. Тусклые синеватые кристаллы, освещавшие помещение, отражались в многочисленных полуприкрытых глазах.

Когда Саша пришла в себя и увидела эту картину, то едва не вскрикнула: леденящая рука ужаса стиснула её горло и не позволила издать ни звука. Лишь постепенно к ней пришло осознание, что части тел принадлежали… куклам. По всей комнате стояли и висели целые и разобранные големы, подобные тому, которым была «Катерина».

Посреди своего рабочего кабинета расхаживал доктор Сириус. Но даже его Саша узнала далеко не сразу. На лице скромного и доброжелательного врача, освещённом призрачным сиянием, она увидела неописуемое выражение. Сами черты его были спокойными, прямо как у множества марионеток, головы которых свисали с потолка, но в глазах бушевали огненные бури.