Ну и ладно. Нет вопросов — нет ответов.

— Процесс займёт некоторое время, — спокойно сказал я. — Никого не пускайте и сами туда не заходите. Ясно?

Тишина.

Я кивнул и повёл Адель за собой по коридору.

Так, а теперь главный вопрос: где, собственно, находится медпункт? Я хорошо помню первую часть Сказания о Храбрых Душах, но такие моменты совершенно выветрились у меня из памяти. Тем более, что Алекс и остальные в изначальной сюжетной линии тоже некоторое время блуждали, не в состоянии сориентироваться на местности.

Налево, наверное? Может быть, подумал я и быстро пошёл по коридору.

Время от времени нам встречались солдаты. Некоторые были с ружьями и шпагами, другие — без. В глазах некоторых мелькал немой вопрос, когда они замечали меня и Адель, но все держали его при себе, стоило мне обратить на них свой леденящий взгляд. Видимо, врача не просто сторонились, но и боялись. Понимаю. Я бы тоже испугался человека, который не снимает маску даже во сне. Кстати говоря, как его звали? Этого я тоже не помню. С другой стороны, если кто-нибудь попробует обратиться ко мне по имени, я всегда могу сделать вид, что просто не услышал этого человека — опять же из-за маски.

К счастью, заговорить со мной никто не стремился. Спустя десять минут я был почти уверен в своей неприкосновенности и уже подумывал заметить у случайного встречного «признаки аллергии» и приказать отправиться в лазарет, чтобы тот показал мне дорогу, как вдруг…

— Что происходит? Куда вы? — раздался тот самый голос, обладатель которого ещё недавно планировал отрезать мне «что-нибудь».

Спереди показался старик лет шестидесяти с глубокими морщинами и серыми усами. Его сопровождали молодой человек с квадратной челюстью и ещё трое солдат.

— Доктор Фридрих? Куда вы? — спросил один из наших похитителей. Остальные тоже нахмурились и подозрительно посмотрели на меня и Адель.

Я демонстративно выпрямил спину и ответил напыщенным голосом:

— В медпункт. У вашей пленницы возникли проблемы со здоровьем.

— Ничего серьёзного? — осведомился старик.

— Нет. Обыкновенное расстройство пищеварения.

— Генерал запретил пленникам покидать карцер. Не могли бы вы помочь ей прямо там?

Проклятье. Почему он сразу об этом не сказал? Тогда бы я подобрал диагноз посерьёзнее…

Я сложил руки за спиной, потирая пальцы в скрипучих белых перчатках, и ответил хриплым голосом:

— Не представлялось возможным. Мы имеем дело с тяжелейшим случаем испускающего желудочного отравления. Мои ассистенты едва не потеряли сознания, когда прошли в карцер. Второй заключенный лишился чувств. Это было чудовищно. Нельзя работать в таких условиях. Организм человека представляет собой величайшую загадку природы, если может хранить в себе столько зловредных миазмов.

— Вот… вот как… — опешил мужчина, с удивлением переводя взгляд с меня на Адель. Девушка совершенно побледнела, широко открыв глаза.

— Мы же её особо не кормили в пути… — вставил парень с квадратной челюстью.

— Вероятно, до этого имел место самый настоящий пир. С морепродуктами, свининой, говядиной и тухлыми яйцами. Знаете, такой южный деликатес? Яйца, которые настаиваются на протяжении нескольких месяцев. Были съедены десятки таких, а также селёдка, форель, креветки…

— Х-хватит, мы поняли, — кивнул старик, болезненно поджимая губы и даже невольно делая шаг в сторону от Адели.

— Прямо сейчас в карцере проводятся срочная уборка и проветривание. Советую вам держаться от этого места подальше — оно представляет биологическую угрозу, — заявил я и уверенным шагом направился вперёд.

Адель брела за мной, едва переставляя ватные ноги. Взгляд её был прикован к стене — казалось, она всерьёз прикидывала, с какой скоростью разбежаться, чтобы разбиться о неё насмерть…

Уже на ходу я сообразил, что старый ветеран и остальные конвоиры не стали поправлять меня насчёт направления. Следовательно, либо мы шли по верному пути, либо они раскусили мою ложь и теперь спешили доложить генералу, чтобы устроить засаду.

К счастью, верным оказался первый вариант. Вскоре я почувствовал резкий запах антисептика — маска его не блокировала, — открыл очередную дверь и попал в медпункт, где меня встретили стол, стул, небольшой отсек с кроватью и табуретом за зелёной шторкой, серебристые шкафчики на стенах и смежная дверь в другое помещение, в котором простирался длинный ряд коек — местами занятых. Заглянув туда, я сразу прикрыл за собой створку и сказал профессиональным врачебным тоном:

— Присаживайтесь.

Адель поморщилась, явно приняв это за издевательство, а не за случайно проявившуюся привычку.

Сперва я осмотрел стол, затем сунул руку в карман белого халата, нашёл ключ и стал открывать ящики один за другим.

Антидоты от блокиратора маны мы проходили на уроках. Подойдёт отвар орехового дерева из ОКЗ с высоким содержанием огненной маны. Где же… где же… Вот.

Я схватил подходящую колбочку и вручил Адели:

— Пять капель.

— Знаю, — ответила девушка.

— Подействует примерно через десять минут. Спрячься.

Адель раздражённо вздохнула, но всё же прислушалась к моему совету и села на кровать, резким движением завесив её зелёной шторкой. Сам я вернулся к шкафчикам и стал рассматривать, что ещё было в запасах у доктора. Не прошло и трёх минут, как раздался стук…

— Заня… — начал я и сразу опешил.

Дверь отворилась, и показалась молодая девушка в пилотке и серых галифе — Мания Лин.

Я быстро посмотрел на шторку, затем спросил:

— Что-то беспокоит?

Ошибка!

Она непонимающе наклонила голову.

— Я пришла на обследование, — с нажимом сказала девушка.

— А, конечно. Обследование, да… Присаживайтесь.

Ошибка (2!).

Мания направилась прямиком к зелёной шторке. Я затаил дыхание. Она отдёрнула ткань и… Пусто. Адели нет.

Где она? Стоп. Вижу кончик золотых волос под кроватью.

Помявшись, я последовал за Манией. Девушка сняла пилотку и положила её на кровать, затем стянула сапоги и начала расстёгивать жилет. На секунду мне пришла в голову мысль: если мы её сейчас оглушим, у нас появится женская форма для Адели.

Я помотал головой: всё же помело и вишня — это совершенно разные фрукты. На этой мысли я вдруг опомнился и заметил, что Мания уже снимает рубашку. Стоп, что она…

Мои размышления оборвались, когда перед моим взором забелела её светлая, как козье молоко (почему козье? Не знаю. Такая вот ассоциация), кожа.

— Что-то не так? — нахмурилась Мания, оставшись в одних брюках. Топлес

— Кх, нет, всё в порядке. Присаживайтесь на… вот, табурет, — ответил я.

По моей спине бежали крупные капли пота. Ситуация была вдвойне неловкой. Я почти чувствовал взгляд Адели, которая наблюдала за всем происходящим из-под кровати. Почти механически я приблизился к Мании, взял стетоскоп и приложил его к светлой бархатистой коже. Послушал. Нахмурился. Послушал ещё раз, уже очень внимательно. Затем взял её руку, надавил, взял её лицо и ощупал виски, наблюдая за тем, как Мания болезненно поморщилась…

— Как самочувствие? — спросил я.

— Нормально. Иногда болит.

— Обезболивающее принимается… то есть, принималось регулярно во время задания?

— Я его не принимаю, я же говорила, — раздражённо ответила Мания.

— Да, конечно… Тогда, может, выписать снотворное?

— Я просто хочу знать, это помешает мне работать или нет? Как обычно.

— Тогда всё…

…в порядке? Нет, это было не так. Но что ещё я мог сейчас ответить?

— … Всё хорошо.

— На этом всё?

— Всё.

Мания кивнула, быстро надела рубашку, жилет, натянула ботинки и спрыгнула на пол.

— Благодарю, — сухо сказала она, потирая виски, и вышла за дверь.

Некоторое время царила тишина. Затем зазвучало шуршание, из-под кровати вылезла Адель. Девушка внимательно смотрела на дверь.

— Что с ней? — спросила она.