— Ваш помещик собирается продать деревню?

— Да, говорит так… Долги у него, выплатить надо бы…

— Хм! Сомневаюсь, что на эти развалины найдутся покупатели. Впрочем, неважно. Я приказываю вам разобрать старые лачуги. На дрова, для огорода — мне всё равно. Они мозолят глаза и позорят меня перед гостями.

— Но… — Глеб широко открыл глаза. — Но барин говорит, что…

— Когда я говорю, ему следует помалкивать. Если твой барин считает, что его кошелёк важнее, чем моя репутация, которую он уже испортил, когда мои знакомые увидели всё это убожество, ему следует хорошо, хорошо задуматься о том, чтобы после продажи своей усадьбы покинуть Север.

Апчхи!

Глеб кивнул. Потом развернулся, продолжая обеими руками держать шляпу, и уже собирался уйти, как вдруг остановился и замялся:

— А вы, барчук… вы собираетесь это… на другой берег? Мы бы вас, это, на лодке переправили, коли хотите. Одного…

На другой берег? В смысле, в замок, где устроили карантин для заражённых?

— Завтра, вместе с остальными, — буркнул я, потирая нос.

— А не хотите сами?.. — понизил голос староста.

— С чего бы мне? — я не выдержал и снова громко чихнул. — И раз уж на то пошло: ночью страшно завывали волки, они не давали мне спать. Разберитесь с ними. Вам разрешено охотиться в лесу? Нет? Только вашему барину? Я разрешаю. Моё слово — закон.

«-0 баллов!»

Работает.

Я мысленно улыбнулся и отдал ещё несколько приказов, призванных обустроить жизнь в деревне, но замаскированных под мои собственные капризы. Глеб внимательно меня слушал и временами кивал. По неизвестной причине он ещё несколько раз возвращался к теме острова — видимо, его очень волновала эпидемия. Может, среди «заболевших» оказались его родственники? Не помню.

В любом случае «болезнь» Алекс вылечит уже через пару дней, тогда как мои распоряжения работали на долгосрочную перспективу.

…И заодно позволяли проверить, как далеко я могу зайти и не получить штрафные баллы. Глеб был именным, но крайне незначительным персонажем, а потому представлял собой идеальный объект для экспериментов.

Например, когда я заявил, что неплохо бы открыть в деревне школу, дабы дети научились читать и писать, его мнение обо мне наконец немного улучшилось, и я схлопотал штраф в 0,1 балла. Всего-то. Я тут же добавил, что школа нужна исключительно для изучения великой истории моего рода, тогда как любые другие книги следует строго запретить.

«+0,1»

— На этом всё, можешь идти, — велел я Глебу.

Когда он ретировался, меня охватило приятное чувство выполненного доброго дела. Прикрыв глаза и прислонившись спиной к берёзке, я погрузился в полуденную дрёму…

…

…

Интересно, о чём они говорили? Саша поджала губы, провожая взглядом деревенского старейшину, пока тот с потрясённым выражением на лице удалялся от Антона, с которым они беседовали под сенью берёзы.

Вместе с этим она поглядывала и на самого юношу, причём далеко не в первый раз. Не то чтобы Саша шпионила за ним, вовсе нет, просто так получалось, что с некоторой регулярностью она, возможно по своей воле, наблюдала за ним так, что сам он этого не замечал.

Девушка кивнула и удобнее устроилась на корточках в душистых кустах калины. Она уже собиралась печально вздохнуть, с досадой размышляя о том, что не умеет читать по губам, как вдруг прямо за её спиной раздался голос:

— Подрос он, подрос…

— Кья!

Саша резко повернулась, зацепилась за ветку и свалилась прямо в куст. Быстро заморгала, разглядывая низкую старую женщину с платком на голове, которая неожиданно возникла у неё за спиной. Это была та самая крестьянка, которая просила их найти пропавшую корову.

— Давно я его не видела, давно… — повторила старуха, со вздохом качая головой.

— Вы видели его раньше? — спросила Саша, неловко поднимаясь на ноги. Смущение в её голосе почти сразу уступило место искреннему любопытству.

— Десять лет назад… давно это было, поди сосчитай… Я уж думала, барчук никогда и не воротится после всего, что было…

— А… что именно здесь случилось?

— Дурные дела, дурные, — вздохнула старуха. — Здесь же погибла матушка его…

…

…

…

К вечеру страшное предположение, которое появилось у меня ещё утром, а затем неумолимо разрасталось чёрной тенью над душой, стало неоспоримым: у меня был насморк. Аллергия.

Задремав у берёзы, я проснулся несколько часов спустя от сильнейшего чиха, который отбросил мою голову и ударил её о древесный ствол. И всю обратную дорогу, когда Алекс и остальные закончили выполнять дополнительные задания — собирать репу для запертых на карантин крестьян и охотиться на лису, которая повадилась забираться в курятник и носиться среди кур (Зигфрид поймал её за пару минут, вынюхав её нору посреди леса), — всю обратную дорогу я тоже с трудом сдерживался, чтобы не засморкаться — сохранить мой величественный и надменный образ.

Получалось у меня, вероятно, неважно, потому что Саша то и дело бросала на меня тревожные взгляды.

Адель — нет. Она прямо сияла от радости, упиваясь тем, что целый день помогала крестьянам. Насколько значительной была эта помощь и могла ли она сравниться с моими приказами по эффективности — вопрос открытый, но спорить о том, кто из нас лучше, я, разумеется, не собирался.

Вечером мы провели совещание, плавно перетёкшее в ужин на застеклённой веранде поместья местного помещика. На нём присутствовали Жуан, доктор Сириус, учёные из Академии Лапласа. Они делились своими наблюдениями и замечаниями относительно загадочной природы местной эпидемии.

— С высокой вероятностью, — говорил один из них, поправляя очки, — мы имеем дело с паразитом, поражающим клетки головного мозга. Поэтому завтра необходимо отправиться в Замок на озере — это ведь его вы сейчас используете в качестве карантинной зоны для заболевших крестьян? — и найти как можно более крепкого заражённого, чтобы провести ему трепанацию черепа.

Все кивали. Я — тоже. Теория была ошибочной, но любопытной. Невольно я даже задумался о том, смогу ли я сам провести трепанацию. В теории моя координация была намного лучше, чем в прошлой жизни, но, с другой стороны, у меня не было никакого опыта обращения с кристальными инструментами, которыми пользовались местные хирурги…

Мои размышления — как и лекцию врача — прервал неожиданный кашель.

Жуан зачерпнул ложкой гречневую кашу со шкварками, помедлил, обдумывая слова, и произнёс:

— Надо заметить, доктор Сириус, что я никогда ещё не видел настолько… многофункционального голема.

После этих слов он бросил заговорщицкий взгляд в мою сторону. Что он задумал? У меня появилось дурное предчувствие.

— Благодарю вас. В условиях эпидемии она представляет собой незаменимого ассистента, — сдержанно кивнул Сириус.

Катерина стояла у него за спиной, сложив руки на животе. Как и прежде, её лицо скрывала чёрная маска.

— Сколько команд она понимает? — спросил один из учёных. — В какой-то момент я вслух пожаловался, что не могу найти тринадцатый раствор, и она мне его принесла. Представляете? Она умеет считать? — добавил он как бы в шутку.

— Нет, разумеется, — неловко улыбнулся Сириус. — Просто в своей лаборатории я использую похожую систему классификации.

— А как она сделана! Какое мастерство! Изящество! Доктор Сириус, если однажды вы решите оставить врачебную практику, из вас получится выдающийся скульптор.

— Благодарю, но пока у меня…

— Я считаю, — неожиданно вмешался Жуан, — что среди нас есть иная персона, которая намного больше заслуживает благодарности. Господин Савин! — воскликнул чиновник. — Своим визитом вы оказали огромную, неизмеримую честь всему нашему округу! При иных обстоятельствах я бы приказал воздвигнуть вам статую, но подобные проекты имеют обыкновение занимать слишком много времени, тогда как как мы — все мы — хотели бы выразить вам свою благодарность прямо сейчас… Верно, доктор Сириус? — с хитрой улыбкой добавил Жуан.