«Гнездо Грифона неприступно, пока в нём живёт Искра. Она освещает его своим светом, пока в семье царит любовь и верность» .

Я отступил на шаг, чувствуя, как внутри всё дрожит от волнения. Слова завета эхом отдавались в голове, а образы фрески продолжали мерцать перед глазами.

— Это было моим любимым местом в замке, — поделился старик печально, — Легенда появления Гроссфорта…

Он указал на женщину на фреске — ту самую, что сияла, словно солнце.

— Она была дочерью Бога, — продолжил старик, и в его взгляде отразилась древняя печаль. — Соткана из тепла и милосердия. Ради него она сошла с небес, сложив свои золотые крылья, и стала земной женщиной, пожертвовав бессмертием ради любви.

Я слушал, затаив дыхание. Воздух вокруг нас дрожал, наполняясь магией рассказа — или, быть может, магией самой истории, пробуждающейся от долгого сна.

— С собой она принесла частичку божественного света, — старик говорил медленно, взвешивая каждое слово, — и тогда Гроссфорт ожил. Там, где она ступала, расцветали сады; там, куда она прикасалась, затягивались раны. Она подарила свою Искру людям, научив их созидать, а не только разрушать.

Я невольно провёл рукой по стене рядом с фреской. Каменные плиты казались тёплыми, будто хранили память о тех временах.

— Они прожили долгую жизнь, — голос старика стал тише, почти шёпотом, — и когда пришёл час, их любовь была настолько чиста, что смерть не посмела разлучить их. Они не ушли в землю, а обернулись двумя лебедями и вместе улетели в закат, оставив Искру в наследство тем, кто будет хранить ей верность.

На несколько минут он замолчал, давая мне обдумать услышанное. Я стоял, заворожённый, глядя на фреску, где две фигуры в преклонном возрасте превращались в лебедей. Их крылья уже расправились, готовые к полёту, а лица светились безмятежностью и покоем.

Здесь, в этом укромном уголке, хранилась главная история моего дома, моей семьи — не просто легенда, а основа Гроссфорта.

— Это место казалось мне волшебным, — продолжил старик сухим, шелестящим голосом, и в нём зазвучала горечь, которой раньше не было. — И я, к сожалению, допустил самую большую ошибку в своей жизни…

Он посмотрел на меня, и я смог уловить глубокую печаль в его выцветших глазах — печаль, которая копилась веками. В этот миг он показался мне не просто воспоминанием, а живым человеком, совершившим когда-то роковой выбор.

— Я привёл сюда свою племянницу, — его голос дрогнул, — которая была одарена, как Альма. Она обладала даром видеть Искру, чувствовать её, направлять…

Старик опустил голову, и на мгновение мне показалось, что он стал ещё прозрачнее, будто истончался от тяжести воспоминаний.

— Эббет, — понял я, о ком идёт речь.

Та самая девушка, которую предал Домиэл ради титула герцога.

— Нужно было сразу увести её, когда я заметил интерес со стороны господина Домиэла, — старик тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала вековая горечь. — Но Эббет была так счастлива… Говорила, что он сделает ей предложение. Да и кольцо с Искрой уже было готово. Я верил, что господин поступит по завету предков, выбирая сердцем. Но я ошибся.

Его фигура слегка дрожала, словно сотканная из тумана и лунного света. Седые волосы падали на плечи, старая служебная одежда казалась выцветшей до прозрачности, а глаза — глубокие, мудрые — хранили боль, не утихшую за столетия.

— Вы ни в чём не виноваты, — попытался я его успокоить, хотя и сам не знал, можно ли вообще успокоить призрака — или воспоминание, хранящее память о боли. — Мой предок поступил неправильно, бесчестно по отношению к вашей племяннице…— А ты? — он резко поднял взгляд, и мне показалось, что он заглядывает в самое сердце, видит все мои страхи, сомнения, надежды. — Как поступишь ты?

Я уже знал ответ.

Он жил во мне, был частью меня — так же, как и сам Гроссфорт.

Не задумываясь, я произнёс:— Как велит мне моё сердце.

Старик улыбнулся — искренне, тепло, и на мгновение его лицо перестало казаться таким измождённым. Он положил невесомую руку мне на плечо — прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но я почувствовал его всем существом.

— Она очень похожа на Эббет, — сказал он, и в его голосе прозвучала тихая радость. — Не предавай её. И самое главное — не предавай себя. Помни: Гроссфорт стоит на фундаменте, который заложили боги. Знай: никто не может спорить с богами, даже короли.

Последние слова прозвучали как наставление, как древний завет, передаваемый из поколения в поколение. Я ощутил, как в груди разливается тепло — не просто от его слов, а от осознания, что я стою на правильном пути.

После этих слов он начал растворяться в воздухе — сначала пальцы, потом кисть, затем рука, а следом и всё тело. Факел в его другой руке угас, рассыпавшись искрами, которые на мгновение вспыхнули золотом, а затем исчезли. Ниша погрузилась в темноту, лишь слабые отблески фрески ещё мерцали в полумраке.

Я остался один. В тишине галереи было слышно только моё дыхание и отдалённый стук молотка — рабочие продолжали ремонт на верхних этажах. Но внутри меня впервые появилась уверенность — твёрдая, непоколебимая, словно камень самого Гроссфорта.

Я обернулся к фреске. В тусклом свете она казалась обычной старинной росписью, но я знал правду. Искра жила не только в камне, не только в стенах замка — она жила в сердцах тех, кто хранил верность любви, чести и памяти предков.

«Не предавай себя», — повторил я про себя слова старика. И твёрдо решил: я не подведу ни Гроссфорт, ни Альму, ни тех, кто верил в меня. Я поступлю так, как велит сердце. Как и должно поступать настоящему наследнику этого замка.

Глава 34

Корнелия отсутствовала уже второй день — и, кажется, не только я вздохнул с облегчением, но и все жители замка, даже сам Гроссфорт. Я чувствовал, как напряжение, сковывавшее меня последний месяц, постепенно тает. В воздухе витала непривычная лёгкость, а в груди разливалась такая свобода, какой я не испытывал давно.

Я пребывал в прекрасном настроении — больше не было тревожности, не было сомнений, не было страха. Особенно после того, как в кабинете, среди пыльных папок с архивными документами, нашёл брачный договор Домиэла и леди Меральды.

На пожетевших страницах стояло одно важное условие, которое так и не было выполнено: Гроссфорт переходил во владения Царства Земли только после появления у них общего наследника.

А их не было.

Ни одного. Ни сына, ни дочери. А это значит, что замок до сих пор, по всем документам, находится на нейтральной территории.

И это будет ещё одним моим козырем.

Казалось, всё благополучно складывалось. Но самое главное — нужно было объяснить всё королю.

И этот момент настал.

Его Величество решил прибыть в Гроссфорт за день до помолвки. И, к сожалению, с ним вернулась и Корнелия — с кучей своих слуг и многочисленными сундуками, которые с грохотом вносили в парадный зал. Видимо, она набрала новые наряды — ведь старые «испортил призрак».

Принцесса всюду сопровождала своего дядю, вцепившись в мой локоть с такой силой, что под тканью камзола чувствовались её ногти. Она строила из себя радушную хозяйку: улыбалась, указывала на украшения, восхищалась «чудесным восстановлением замка», хотя в глазах её читалась насторожённость.

Гроссфорт действительно был готов к приёму гостей. Стены, очищенные от вековой пыли, сияли свежей росписью. В залах стояли вазы с цветами, привезёнными из южных садов, а на парадной лестнице висели гобелены с изображением грифонов и лебедей.

Я же вёл себя спокойно, почти отстранённо. И похоже, Корнелия решила, что я сдался и принял её условия. Её улыбка стала шире, а хватка на моём локте чуть ослабла.

Король Лурден, высокий, седовласый, с проницательным взглядом, осматривал замок с неподдельным интересом. Оказавшись в бальном зале он восхищённо покачал головой.— Превосходно, Инар, — произнёс он наконец. — Замок выглядит великолепно. Ты проделал огромную работу. Провести тут помолвку — отличная идея.