А еще за ней увязался в сопровождение Айварс!

Оказывается, он остался в таверне и все это время скучал один в пустом зале. Или не скучал – когда мужчина нетвердо шагнул из темноты в сторону едва сдержавшейся от писка Милы, то от него ощутимо разило алкоголем.

Эх, если бы она знала, что он здесь с психа напивается, то... угостила бы мясом, что ли. Что ж он здесь один-то торчал? В неработающей таверне, где выпивка все же нашлась. А еда?

– А где Вернер? – спросила девушка, когда Айварс категоричным тоном заявил, что проводит ее до дома, потому что приличные леди – на этом месте он как-то неприлично скривился – одни по ночным улицам не ходят.

– А тебе нужен Вернер? Прям щас? – стал еще больше злиться наемник.

"Прям щас" ей нужно добраться как можно быстрее до дома и завалиться спать, а не очередные проблемы разгребать, которые явно намечались. Поэтому Мила молча развернулась и вышла в главную дверь таверны.

Улицы спящего города встретили ее зябкой прохладой и тишиной. Во дворе, где они сидели до этого, было жарко – и от костров, и от еды, и благодаря оживленному общению.

– Мила, его стукнуть? – спросил Торги, не приглушая голос.

– Себя стукни! – ярился нетрезвый человек, вышедший за ними, но Мила сделала знак своим, чтобы не встревали.

– Он пошел собирать разбежавшихся мастеров! Которых ты со своими образинами распугала! – продолжал высказывать Айварс, быстро догоняя и уже шагая рядом с ней. – А то и новых придется искать.

– Ой, можно подумать, мы с ребятами настолько страшные! Ты вначале в зеркало посмотри, а потом говори такие слова... Когда сам последний раз брился? А про утюг... это такая штука, причем не артефакт, обычный утюг от кузнеца, чтобы одежда была не помятой, знаешь? Видел когда-нибудь? Или думаешь, что если ты человек, то одного этого хватит, чтобы считаться красавчиком?

Мужчина, размашисто шагающий рядом, поднял руку и почесал заросшую темной щетиной щеку.

– И вообще, раз уж ваша таверна теперь в единой сети с оргами, скажи "спасибо" папочке, то привыкайте, – не умолкала Мила, не давая наемнику даже шанса встрять. – Может, мы такие посиделки для своих франчей будем регулярно проводить. Повышение квали... мастерства, обмен опытом и все такое. И вас с Вернером пригласим...

В ответ мужчина пробурчал что-то явно нецензурное, покачнулся и смачно сплюнул под ноги. Или потому и качнулся так опасно, когда метился плевать? Он здесь не свалится посреди улицы? Все же сильно от него разило алкоголем, хотя он продолжал пусть нетвердо, но упорно переть, с настойчивостью танка.

Зато у Милы очередная идея родилась. Она даже остановилась, задумалась. Но если орги, бесшумными тенями скользящие поблизости, тоже сразу замерли, то Айварс сделал еще пару широких шагов, прежде чем заметил в предрассветных сумерках потерю спутницы.

– Че такое? – он остановился и повернулся.

– Кста-а-ти, ты натолкнул меня на одну интересную мысль! И если твоему брату опять интересно, откуда я ее взяла, то теперь ты виноват. Но мне вначале ее нужно хорошенько обдумать...

– Че-его?

– Пока ничего, забудь. Потом, когда все обдумаю и подготовлю, обязательно вам с Вернером расскажу, – махнула рукой Мила и зашагала дальше.

Айварс качнулся и с заминкой, но тоже последовал за ней. Только теперь молча.

И чего он вообще потащился за ними?

А утро Милы началось с того, что на нее орали.

Нет, она предполагала, что ей еще аукнется игнор драконихи. Но не с самого же раннего утра!

Хотя судя по тому, как ярко солнце заливало комнату, не настолько оно ранее.

И точно не доброе. Раз уж так орут, да прямо над ее постелью. И даже натянутое на голову одеяло никак не помогает заглушить звук.

Не все слова из тех, что орал над ее головой Конрой, были Миле знакомы. И, скорее всего, "приличной леди" запоминать их не стоило.

Основной посыл скандала, конечно же, был в том, что человечка слишком дерзкая, прям до идиотизма, не всегда совместимого с жизнью, и как она посмела, и все такое.

С нее даже одеяло сдернули, чтобы тонкая преграда не мешала литься всему этому звуковому потоку прямо ей в уши.

– Конрой, ты сам не забывайся! Я тоже, вообще-то, леди! – успела Мила перехватить одеяло где-то на уровни талии. – Выйди и подожди в гостиной! Я оденусь и обязательно выйду послушать дальше твои вопли...

– Да ты!... Да как!... Надо было свернуть тебе шею еще тогда, год назад!

– Может, и надо было, но раз тогда не успели, то теперь терпите, – огрызнулась Мила, привставая в кровати, но невысоко.

Потому что крупный и разъяренный оборотень все еще нависал над ней.

И вообще! Она еще не умылась, не позавтракала, а на нее уже орут! Непорядок.

– Зато сейчас самое время успеть!

– Сейчас уже поздно. Теперь у меня урганиш и чего-то там еще, – подтягивая одеяло повыше, чтобы прикрыться, огрызнулась Мила. – Но раз вы так облажались, господин Конрой, то остается вам только терпеть...

– Мила права. Теперь свернуть ей шею будет гораздо сложнее, – раздалось от двери негромко, но четко, когда девушка смолкла для вдоха новой порции воздуха.

Вздрогнув, Мила повернула голову к входу спальни.

Прислонившись плечом к косяку распахнутой двери и скрестив руки на груди, стоял Моррокей собственной персоной.

Заявился, "женишок". Тоже ни свет ни заря, зато при полном роскошном параде. Светлый камзол расшит, ворот белоснежной рубахи тоже вышит, сапоги аж блестят.

И... ой, если дверь открыта, то весь дом слышал ругань? Хотя здесь и так большая часть народа "ушастая", если им надо, то и через закрытую дверь услышат.

– И уж точно не сегодня, Конрой, – преспокойно продолжал дракон, будто в чинной гостиной, а не женской спальне находится. – Потому что сейчас к нашей дерзкой человечке уже прибыл очередной гость. Или его ты тоже проигнорируешь, Ми-ила?

Кого там еще принесло с утра пораньше?!

Ой, неужели она буркнула это вслух? Потому что Моррокей хмыкнул и ответил:

– Там твой приятель Лайнфаэр желает тебя видеть. И уже скоро обед, Ми-ила. Хорошо вчера погуляла?

А что за тон?! Что за странные паузы в подозрительных местах фразы?!

Девушка зыркнула на дракона в ответ:

– Айн человеку не приятель! И выйдите уже, пожалуйста, мне нужно одеться.

Но кто бы ее послушал!

Конрой продолжал зло сопеть рядом с кроватью. Но с волком все понятно – он давно перестал прикидываться "добрым полицейским" и открыто грубо высказывался в адрес Милы не раз. Дракон тоже вполне ожидаемо не соизволил последовать просьбе человечки.

Тогда Мила тоже окончательно разозлилась и, откинув одеяло, поднялась с постели. Ночнушка у нее здесь вполне пуританская – просторная, как балахон, рубаха длиной до колена.

Пошла босиком по дощатому полу до шкафа и вытащила штаны. Которые и под ночнушку удобно натянуть, все не с юбками и подъюбниками барахтаться, и в которых будет потом, если что, удобнее убегать. Хотя кого она обманывает: от нелюдей – ни от кого из них – она не осилит убежать.

Значит, придется и дальше огрызаться.

Зашнуровав то, что в этом мире на штанах вместо молнии, Мила потянулась за рубашкой. Открытая дверца шкафа прикроет ее от глаза дракона, а Конрой... она просто не будет к нему поворачиваться.

Быстро сменила рубашки, затем надела сверху плотный короткий корсаж с очередной шнуровкой спереди – то, что в этом мире заменяет и поддерживающее белье, и служит частью женского наряда. Но если в сочетании с юбкой цветной корсаж выглядел вполне обыденно, то как дополнение к штанам, которые здесь женщины, по крайней мере человечки, не носили, сразу казался попаданке игривым аксессуаром. Не как кожаный корсет роковой дамочки, но все же.

Поэтому она редко надевала теперь штаны – не потому, что тогда ее одеяние выглядело в ее же глазах вызывающим, а потому что накатывала едкая ностальгия по дому. Но и без корсажа не выйти – она хоть и молодая и стройная теперь, пусть ее верхние "девяносто" меньше настоящих девяносто, но все равно вызывающе округлы.