Болт полностью вошёл между глазом и виском нападавшего. Нормальный человек упал бы. Этот только дёрнул головой.

— Да что ты такое… — выдохнул Вик.

Крюк с молниеносной скоростью ударил Эгона. Вик бросился на помощь, схватив за твердую, как сталь, руку нападавшего, и тут же получил страшный, слепящий удар в лицо. Острый металл распорол куртку и кожу на боку. Ноги подломились. Пол ударил в спину.

Капюшонник вцепился в Эгона.

Вик ужом извернулся снизу, увидел дымящийся плазморез. А чуть дальше, под тележкой, здоровенный уродливый самопал. Тот самый, что выронил гад в фартуке. Рука сама потянулась.

Вик рванулся, зацепил ремень резака и подтянул ствол к себе. Развернул, и, уткнув прямо в живот твари, нажал на спуск.

— Шаррах!!!

Чудовищной силы грохот сотряс, оглушил, ошеломил. Белая магниевая вспышка хлестнула из ствола, приклад лязгнул об пол. Бутчера буквально отбросило в угол потолка и стены. Глухо врезавшись спиной в трубу, тот сполз вниз и замер.

Сквозь звон в ушах на переход опустилась тишина. После крика, пилы и плазмы она казалась поломкой слуха.

Эгон, тяжело дыша, отбросил мокрую от крови трубу. Та со звоном покатилась к телу первого, убитого Виком бутчера.

— Живой?

Вик сел, держась за бок.

— Кажись, да.

Трясущимися руками он перезарядил натяжитель, вставил новый болт, оглядываясь сквозь вонючий белый дым. Сгорбленный с пилой не шевелился. Передний тоже. Третий лежал у стены. Болт все еще торчал у него из лица, в животе чернела прожжённая дыра.

Из-под куртки текло что-то густое, тёмное, голубовато-сизого цвета.

Вик перевел взгляд на вызвавший такой грохот самопал.

— Что это за хрень такая?

Эгон оторвался от изучения своей крови на ладони.

— На нижних ярусах это зовут «хламомет». Ствол заряжают толченой пластмассой. В прикладе — баллончик с жидким кислородом и батарейка. Надо выстрелить — впрыскиваешь кислород в ствол, замыкаешь искру. Мощный. Только заряжать долго.

— Нда. Не только его.

Вик посмотрел на рану на предплечье. Из глубокого пореза проступало розоватое мясо. Крови было немного — значит, сосуды не задеты.

Самострел показал себя с лучшей стороны. Только вот ручная перезарядка едва не стоила ему жизни.

Вдруг Эгон громко и грязно выругался.

Фигура в капюшоне, покачиваясь, выросла в мареве не рассеявшегося дыма. Мгновение он стоял, затем стремглав метнулся в боковой проход.

Вик вскинул натяжитель и выстрелил вслед. Болт звякнул где-то в темноте.

Капюшонник исчез. Потрясенный парень обернулся к старику.

— Ты видел?

— Видел.

— Что это было? Откуда эта живучая тварь?

Эгон посмотрел в чёрный проход.

— Не знаю. Давай отсюда сваливать!

Они быстро закидали верхний мусор обратно на тележку. Часть барахла подпалила плазма, но всё ценное осталось цело.

Эгон ногой отпихнул чужой резак.

— Брать не будем?

— На посту спалят.

— Давай посмотрим, что у них еще есть!

Морщась от боли, Вик обшмонал обоих. Тип с пилой был мертв, а бутчер в фартуке при обыске вдруг принялся стонать. Вик вопросительно обернулся к Эгону.

— Сам решай! — мрачно сплюнул старик.

На круг у нападавших нашлось шесть солидов с мелочью. Скрапы считать не стали, просто сгребли по карманам. Вик прихватил замолкшую цепную пилу, закинул на тележку.

— Что, не отпускает мародерская привычка? — по-доброму ухмыльнулся старик.

— Ладно, пошли, — произнес Вик и, отойдя на пару шагов, вогнал в голову стонавшего бутчера еще один болт. Эгон вздрогнул от лязга.

— Надо бы кассету какую примастрячить — отстраненным голосом произнес юноша, вновь заряжая арбалет. — Хорошую штуку придумал майор, но эта суета с перезарядкой… Эгон! Ты бы помог мне с тележкой. У меня в руке дырка.

Мусорщик молча повернул его к себе.

— Руку.

— Нормально.

— Руку, герой помойки!

Осмотрели предплечье. Крюк распорол до кости, кровь стекала к пальцам. Бок тоже жёг. Там рана была мельче, но тоже ничего хорошего: каждый вдох цеплял её изнутри.

Мусорщик достал из кармана серый медпакет.

— Извиняй, но чистого нет. Есть «почти чистое».

— Разница?

— В почти чистом кто-то уже умер.

— Отлично. Обожаю такое!

Старик залил рану мутным антисептиком. Вик стиснул зубы.

— Крюк был грязный, — сказал Эгон. — Если занесёт какую дрянь, через сутки начнёшь гнить. Кстати, ты откуда родом?

— С Уорриора. Точнее сказать, с доков Уорриора.

— Тем более. У вас там бактерии другие. Если астероидные микробы за тебя возьмутся — суток через двое станешь дешевле нашего товара.

— Спасибо. Умеешь подбодрить.

— Знаешь, я один жил, и прекрасно себя чувствовал. Теперь вот, как это по умному… Проблемы с коммуникацией.

Свою рану старик обработал в последнюю очередь. Плазма лизнула кожу на лице. Ожог был красный, злой.

— Хорошо, что вскользь прошло. А то сверкал бы сейчас голым черепом.

Морщась от боли, они снова двинулась в путь.

Нижний ярус шёл мимо Вика кусками, как дурной сон. Вот у трубы сидит старуха и продает регенераторную смесь на вес, будто драгоценность. В переулке шла драка за место у вентиляционной решётки. Мальчишки бегали, слизывали капли конденсата с металла, криками подзывали друг друга, если найдут место, где капель больше.

— Это ещё спокойный сектор, — заметил Эгон.

Свернули в очередной раз, и небрезгливый Вик едва сдержал рвотный позыв. Разило так, будто где-то прорвало кислотную магистраль.

— Что за…

— Биотанки, парень. Тут нам делают еду.

Действительно, вдоль стены в два ряда тянулись пузатые баки. В мутных окошках бурлила серая масса. Рабочие в масках шуровали в баках длинными мешалками. На жёлтой табличке криво горело: БИОПЕРЕРАБОТКА. НЕ ОТКРЫВАТЬ ПРИ АКТИВНОМ БРОЖЕНИИ.

— Здесь делают концентрат, который мы покупаем за деньги? Ты шутишь, что ли?

Эгон хмыкнул, растирая горящее лицо.

— Хотелось бы. На астероиде отходы гонят в танки. Бактерии жрут всё. Иногда то, о чём лучше не спрашивать. На выходе — галеты, бульон, белковый концентрат. Если завезут пищевые добавки, он даже неплох на вкус. Конечно, со станционным не сравнить, но и цена…

— Мы это ели?

— Сам не помнишь? Ты ж ещё добавки просил.

Вика передёрнуло.

— А на станции?

— Там чище. Углерод, азот, соли, дрожжи. Тоже не сравнить с концентратами с ферм Аттенборо, но хотя бы без лишнего запаха.

Тут рабочие, привычно матерясь, начали сыпать в бак какой-то бурый мусор из одинаковых пластиковых мешков. Бак смачно булькал, а из горловины потянуло так, что Вик без понуканий налёг на тележку.

— Пошли отсюда нахрен. Мне дорог мой завтрак. Не хочу с ним расставаться.

За следующим поворотом появилась жёлтая линия досмотра. У двустворчатых желто-черных полосатых дверей толпились обитатели астероида, которых за кои-то лядом несло на Станцию. Над дверями висела хоругвь Дома Ратенау с гербом — три переплетённые шестерни — и еще один выцветший знак: хищная птица, сжавшая в когтях ключ.

«Видно, герб Лендлорда Сазерленда» — догадался юноша.

Ниже висела надпись:

ПРИГОТОВЬТЕ ОПЛАТУ ЗА ВОЗДУХ И ПОШЛИНУ ЗА ПРОЕЗД.

Еще ниже, мелким шрифтом, шли текущие расценки.

— Пойду посчитаю, во что нам обойдется интерлифт! — сообщил Эгон и протиснулся в обступившую дверь толпу.

Вик краем глаза оглядел окружавших его людей. Похоже, в основном это были рабочие и сервы, ездившие на вахту с астероида на Станцию. Почти как на Уорриоре.

Эгон медленно повернулся к Вику.

— У тебя идентификатор есть?

Вик молчал.

— Вот именно, — сказал старик. — Значит, через пост ты не пройдёшь.

— А раньше сказать?

— Раньше я надеялся, что досмотра при погрузке не будет. Зря надеялся.

— И что теперь?

Эгон поморщился так, будто ему вырвали зуб без анестезии.

— Есть один ход.

— Хороший?

— Если бы хороший, я бы и сам там пошел.