Диана недовольно опустила ногу, занесенную для идеального добивающего удара в селезёнку замершего «быка». Призрачная пасть над её плечом нехотя чавкнула напоследок, растворяясь в воздухе. Сестренка выпрямилась, одернула свою растянутую блузочку и окинула устроенный погром с искренним разочарованием великого архитектора.

— Ну вот, на самом интересном месте! — капризно протянула она. — А я только-только собиралась наглядно показать кузену, как пробивать ауры пяткой.

— Что. Здесь. — Декан перевела на неё такой ледяной взгляд, от которого нормальный человек бы уже покрылся инеем. — Происходит?

— А может, чаю сначала? — с ангельской улыбкой предложила сестренка. — Вон, братик заварил отличный. С ароматом паленого камня. Фаерболы рядом взрывались, должен хорошо настояться…

Я аккуратно, без малейшей суеты, опустил фарфоровую чашку на блюдце. Звонкий дзыньк в тишине разгромленной столовой прозвучал как выстрел. Неспешно поднявшись со стула, я шагнул прямо к Маргарите Александровне.

Её распирало от силы, прямо как ее блузку под напором груди. Любой студентик рухнул бы на колени, стоило бы всемогущей деканше повести бровью.

Но я лишь молча подошёл вплотную. Охрана за её спиной судорожно перехватила жезлы, готовясь то ли спасать декана, то ли спасаться самим.

Бельская холодно глядела на меня каким-то чудом сверху вниз, хотя ростом мы были примерно равны.

Люблю дерзких женщин. В них своя изюминка.

— Ярослав Волков, — чеканя каждый слог, холодно начала она классическую, занудную деканскую речь. — Надеюсь, у вас есть феноменально веская причина, из-за которой вы учинили бойню на территории Академии? Иначе приказ о вашем отчислении ляжет на стол директора ровно через три минуты. Слушаю ваши жалкие оправдания.

Вместо ответа я подался вперёд, почти касаясь носом изгиба её белоснежной шеи, прямо над воротником строгого платья, и втянул ноздрями воздух. Глубоко, вдумчиво и откровенно. С шумом.

Я натурально обнюхивал грозу факультета на глазах у всех.

Данила на заднем фоне издал полузадушенный писк и, кажется, попытался залезть под стол со сломанной рукой. Охранники оцепенели. Анжелика вообще перестала дышать.

Обнюхивать Бельскую, это как засунуть голову в пасть ледяному дракону и попытаться почесать ему гланды.

Пахло от нее дорого: морозной свежестью, строгостью и едва уловимым, женственным цветочным парфюмом. Но за этим фасадом гудела такая концентрированная стужа, что у меня аж клыки заломило.

Синее свечение в её глазах стало невыносимо ярким, а воздух вокруг нас сгустился до состояния жидкого азота. Иней мгновенно покрыл мои плечи. Она смотрела на меня так, словно уже взвешивала в уме, в какую именно лепешку меня раскатать, в кровавую или в обледенелую.

Я медленно отстранился, выдохнул белое облачко пара. Потер подбородок, скептически окинув её с головы до ног, и разочарованно покачал головой:

— Нет. Увы, не подходите.

Воцарилась такая тишина, что было слышно, как Диана аппетитно хрустит чьей-то аурой на десерт.

Тонкая бровь Бельской дрогнула и поползла вверх.

— Не подхожу? — её голос зазвенел кристаллами льда. — Для чего именно, смею поинтересоваться?

— Для продолжения рода, разумеется, — со вздохом пояснил я. — Данные у вас, Маргарита Александровна, объективно шикарные. Ядро правильное, потоки плотные, осанка моё почтение. Но запах… Нет, магия льда в вас сидит слишком глубоко, одна сплошная мерзлота. Вы мне всю волчью природу на корню выморозите. Щенки родятся слабые, будут постоянно чихать и ссаться от сквозняков. Так что извините, Маргарита Александровна, но вычеркиваю вас из списка будущих матерей-героинь нашего клана. Несовместимость по Крови.

У Игоря, который пытался тихо выползти из столовой по-пластунски, громко хрустнула челюсть, выпавшая прямо на пол. Данила просто закрыл лицо здоровой рукой и начал беззвучно молиться.

Секунду Бельская сверлила меня уничтожающим взглядом. А затем вдруг откинула голову назад, и стены столовой дрогнули от смеха.

Это был холодный, резкий, но искренний смех, от которого даже суровые охранники вздрогнули и вжали головы в плечи. Отсмеявшись, декан смерила меня потяжелевшим, почти оценивающим взглядом, и в уголках её идеальных губ мелькнула опасная усмешка.

— Какая трагедия, Волков. А я-то уже собиралась паковать чемоданы и переезжать в вашу псарню, — ядовито, с идеальной интонацией парировала она. — Что ж, раз уж для роли племенного инкубатора я не сгодилась, придется вернуться к моим прямым обязанностям. К экзекуции. Раз вы у нас такой здоровый, сильный и не чихающий альфа-самец, то завтра в шесть утра вы с вашей очаровательной сестрой будете драить третий тренировочный полигон. От крови и слизи болотных гидр. Собственными руками, без магии.

Она сделала паузу, скользнув взглядом по моему лицу, и хищно припечатала:

— А если найду хоть одно пятнышко, я всё-таки вызову вас к себе в кабинет. И кастрирую ледяным шипом. Чисто в профилактических целях, чтобы бракованная порода Волковых по ошибке не размножилась на моей территории. Я ясно выражаюсь, студент?

— Болотных гидр? — переспросил я, едва не поперхнувшись. — Серьезно?

Бельская чуть сузила синие глаза, видимо, ожидая, что я начну умолять о пощаде или скулить о жестокости наказания.

— Более чем серьезно, Волков, — припечатала она с холодным, почти садистским удовольствием. — Кишки, кровь, желчь и внутренности. Выгребать будете всё, что от них там останется после тренировки пятого курса.

Я замер. А потом резко повернул голову. Диана уже стояла рядом, и её волчьи ушки вибрировали от охватившего её экстаза.

— Ди, ты слышала? — крикнул я. — Болотные гидры!

— А-а-а! — радостно завизжала сестра, так что охранники вжали головы в плечи. — Болотные гидрочки! Деликатес! М-м-м-м, бозе-бозе, это же концентрированная регенерация и чистый белок! Какая вкуснятина!

Диана радостно подпрыгнула на месте, так что битое стекло хрустнуло под её кедами. Я же просто медленно улыбнулся. Широко, обнажая клыки. В животе призывно заурчал Чёрный Желудок. Болотные гидры, это концентрированная витальность и чистый белок. Качественная жратва.

— Завтрак аристократа, — резюмировал я, мысленно прикидывая размер порций. Окружающие с ужасом смотрели на нас. Кажется, их пугала даже не столько реакция Дианы, сколько ледяное предвкушением в моих глазах.

— Я чур грызу сладкие ядовитые железы! Обожаю, когда на языке искрит! — пританцовывала Диана, радостно поскуливая от предвкушения.

В повисшей над залом тишине слышен был только её счастливый топот. Я краем глаза заметил, как у непоколебимой и ледяной Маргариты Александровны натурально отвисла челюсть. Глаз её едва заметно дернулся.

Грозная Деканша зависла, она с искренним, ничем не прикрытым шоком пялилась на двух «наказанных» дегенератов, которые предвкушали пир на помойке полигона.

Тем временем, на заднем фоне зашевелилась помятая нами элита Лицея. Те из битых боевых магов, кто всё-таки смог подняться на трясущиеся ноги, немедленно бросились к декану, скуля и цепляясь за подол её платья.

— Маргарита Александровна… — простонал здоровяк с борцовской шеей, потирая разбитый нос. — Какое ещё наказание? Какой полигон⁈ Это же натурально покушение… Она набросилась на нас!

— Мою ауру… она кусок сожрала… — подвывал обваренный и слегка надкусанный Вадик, опираясь на друга. — Живьем жрала, зубами рвала… Больные психи… Дикари… Трибунал им, высшая мера! Суд Родов!

Маргарита Александровна мрачно нахмурилась, глянув на жалких отпрысков древних родов. А затем перевела взгляд обратно на нас.

Мы с Ди клали с пробором на нытье, как на белый шум. У нас была своя атмосфера, как раз решали, нужно ли брать с собой майонез или болотные кишки и так сочно зайдут.