– Отличный курорт, пять звезд, – прохрипел я в пустоту, вытирая выступившие слезы. – Персонал вежливый, воздух освежающий.

Пришлось щуриться и полагаться только на глаза и уши. Вокруг раскинулось карманное измерение, застывшее в эпицентре взрыва пятнадцатилетней давности. Огромная, похожая на стеклянную скульптуру вспышка фиолетового пламени замерла в воздухе острыми иглами. В прозрачных наплывах стазиса, словно мухи в дешевом янтаре, висели разорванные пополам туши неведомых мне тварей.

Я аккуратно обошел левитирующую лапу какого‑то монстра, стараясь не зацепить плечом острые, как бритва, края застывшего огня.

И прямо в центре этого мёртвого бабаха, прямо под пульсирующим фиолетовым Ядром Разлома, я и остановился.

Передо мной возвышался золотой кристалл застывшего времени.

Внутри прозрачной золотистой колонны замерли две фигуры. Они выглядели точь‑в‑точь как на архивных семейных снимках – молодые, в изорванных, покрытых гарью доспехах.

Андрей Волков, оскалив клыки, стоял в защитной стойке, заслоняя спиной Лилию. Мать выглядела как обычный человек, если не считать её белоснежных волос, разметавшихся по обгоревшим наплечникам.

Местный Батя же был моей копией. Такие же острые уши застыли на его макушке, а чёрный хвост прижался к бедру в боевом полуобороте. Типичный черты Старшей Крови Волковых.

Я подошел вплотную и прижал ладонь к холодной золотистой грани. Грудь отца едва заметно, раз в две минуты, приподнималась. Под кожей на его шее угадывался редкий, нитевидный пульс.

Застывшее время законсервировало их в мгновении от неминуемой смерти.

Я медленно обошел золотой гроб по кругу, оценивающе разглядывая этот застывший семейный портрет.

Оба на. Живые. А ведь в официальных отчетах была написана совсем иная история.

– Ну надо же, – хмыкнул я, покачав головой. – Семейный совет в полном составе. А я‑то думал, мне придется просто вымести отсюда немного старого праха. Вы отлично выглядите для пятнадцати лет в морозилке. Кожа как у младенцев, ни единой морщины. Пожалуй, тоже запишусь на этот курс омоложения… как‑нибудь попозже.

Я посмотрел вверх, на висящее над ними Ядро Бездны. На его фиолетовых гранях с треском игрались искры.

– Позы, конечно, эпичные, батя, – продолжил я, наклонив голову. – Прямо для обложки журнала «Вестник Бездны». Но левое плечо у тебя завалено, защиту бы пробили в два счета… Ладно, шутки в сторону.

Я прищурился, разглядывая магические потоки.

– Твое Ядро держит этот купол, а купол держит ваши жизни. Стоит мне сожрать Разлом, и ваш холодильник отключится. Придется ловить вас на лету. Надеюсь, за аренду этой камеры нам счет не выставят.

Я прыгнул к Ядру Бездны, раскрыл пасть и вонзил клыки прямо в его фиолетовую пульсирующую плоть. Челюсти сомкнулись…

На вкус эта дрянь напоминала смесь лимонной кислоты и древней старой батарейки. Морщась от кислятины, я начал жадно, глоток за глотком, заталкивать чистую энергию Бездны в свой желудок.

Раздался оглушительный звон. Золотой кристалл стазиса покрылся сетью глубоких трещин и с грохотом рассыпался в сверкающую пыль. Отец и мать безвольно рухнули на каменный пол. Они хрипло закашлялись, быдавлива из горла чёрную желчь. Их Ядра внутри груди были абсолютно пустыми.

Но не успел я сделать и шага к ним, как мой Чёрный Желудок судорожно сжался.

Дикая, выжигающая боль взорвалась в моем животе и хлынула по венам. Кости начали с хрустом перестраиваться, мышцы сковало судорогой. Чёрный Желудок насильно запустил мутацию на Третий уровень.

– Куда ж ты так торопишься, прожора, – прохрипел я.

Рухнул на колени, а затем повалился на бок прямо рядом с кашляющими родителями. Мое тело полностью парализовало. Я не мог пошевелить даже пальцем, изо рта вырывался лишь глухой, задушенный хрип. Кости плеч и ребер с хрустом ломались и срастались заново прямо под кожей.

Своды пещеры над нами начали крошиться. Огромные камни с грохотом срывались вниз, разбиваясь в дребезги в метре от наших тел.

Я лежал на ледяном полу, парализованный перерождением, глядя на едва дышащих родителей. Камни продолжали падать, и каждый мог легко оборвать жизнь…

Валерия, Диана и Граф  

Створки Разлома с гулом сомкнулись. Ярослав исчез во вспышке, оставив после себя лишь запах гари.

Диана окинула взглядом закрывшийся портал, хмыкнула и запрыгнула на серый ящик с оборудованием. Устроилась поудобнее, свесив ноги и покачивая запятнанным кровью подолом белого платья.

Из недр кристаллической друзы донеслось глухое, недовольное ворчание Медведева. Валерия стояла чуть поодаль, лениво рассматривая свои безупречные ногти, словно её совершенно не волновал вросший в стену отец‑монстр.

– Ты не хочешь мне ничего сказать, Лера? – глухо произнес Медведев. – Пятнадцать лет я защищал этот Род, гнил в этой каменной утробе, чтобы ты в итоге привела хищника? Волка прямо на порог?

Валерия медленно перевела взгляд с ногтей на кристалл. Её бледные губы чуть изогнулись в подобии улыбки.

– Твой дом остался наверху, папочка. А здесь просто очень дорогая, сырая братская могила, в которой ты заперся, как крыса в золотом сейфе. И ты зря называешь Ярослава хищником. Он всего лишь санитар нашего мира.

– Какой из шпица санитар? – Медведев скривил гигантские губы.

– Ой, да кто бы говорил! – Валерия всплеснула руками. – Ты построил трехметрового стального медведя, папочка, просто потому, что не мог вынести мысли, что Клан увидит тебя кучей гниющего мяса, прикованного к стене, – произнесла Валерия ледяным тоном. – Все эти пятнадцать лет ты правил не Родом, а очень дорогой, очень шумной ширмой. Игрушечным медведем для взрослого испуганного мальчика.

– Да как ты смеешь! Я дал тебе всё, Лера! Бюджеты Клана, лучшие лаборатории Столицы, свободу! – Динамики Графа затрещали, выплевывая порцию ядовитого баса. Но сквозь механический скрежет отчетливо проступили настоящие, хриплые интонации уязвленного, стареющего человека: – Я закрывал глаза на твои безумные вивисекции, на твоих химер. Я терпел всё. Думал, что растил наследницу Рода. А вырастил… холодную, расчетливую гадину.

– Капец, – прошептала Диана, оттопырив оба уха. – Какие страсти…

Рядом с Ди зашуршали лианы Игорька. Один из его тонких, гибких корней скользнул в вентиляционную шахту, ведущую в разрушенный VIP‑зал наверху. Спустя секунду вернулся назад, бережно удерживая ведро теплого карамельного попкорна.

– Игорек, золотко, а там колы у лаборантов не осталось? – спросила Диана, принимая ведро. – Сухомятки много, а шоу обещает быть долгим.

Баобаб в ответ лишь грустно зашуршал пожелтевшими листьями. Диана вздохнула, запустила руку в ведро, закинула в рот горсть сладких хлопьев и громко захрустела.

– Ты презираешь моё уродство, но сама ты моя точная копия, – Медведев говорил, не останавливаясь. – Так знай, твои пробирки станут твоей следующей клеткой. Ты точно так же сгниешь в одиночестве, со своими формулами. Мы оба монстры. Просто моя плоть гниет снаружи, а твоя – уже давно сгнила изнутри.

Валерия даже не моргнула. Её лицо оставалось безупречной фарфоровой маской.

– Возможно, – спокойно парировала она, оправляя край платья. – Но я, в отличие от тебя, хотя бы не буду тратить миллиарды Клана на поддержание жизни в куске бесполезного жира. Время Медведева‑политика вышло. Настало время Медведева‑биолога.

Диана метко забросила карамельный попкорн прямо в бутон Игорю и увлеченно захрустела новой порцией.

– Десять из десяти за секцию «семейная терапия», ребята! – крикнула она, переводя взгляд с отца на дочь. – Валерия, дорогая, про размножение ты круче задвигала, но за «ширму» отдельный респект. Диджей, поставьте грустную музыку! Папаня, ответь ей про её детские травмы, а то сценарий провисает! Кто хочет колу?