Пушок издал тихий, шелестящий вздох, который у обычных растений, наверное, означал глубокую обиду. Тем не менее, его мощные подземные корни начали двигаться. Он принялся шустро разрывать мокрую землю, аккуратно откидывая комья грязи в стороны.

– Давай, шевели листочками, – подбодрила я его, покачиваясь с пятки на носок. – Труд облагораживает даже плотоядный сорняк. Глубже копай, глубже. Игорю нужно пустить корни поглубже, а то у него разовьется комплекс неполноценности на фоне размеров Логова.

Когда Пушок закончил и с гордым видом замер над аккуратной ямкой, я подошла ближе. Достала Игорька и бережно опустила багровое семечко на самое дно.

– Ну что, Игорек, добро пожаловать домой, – негромко произнесла я, засыпая его мокрой землей и аккуратно прихлопывая холмик ладонью. – Твоя первая коммуналка. Наземный этаж пока не обещаю, но фундамент мы тебе обеспечили.

Я достала из кармана бутылку с водой. Туда я предварительно, ещё дома, нацедила пару капель своей крови. И ещё кое‑чего по мелочи, для вкуса.

– Держи, малыш, освежающий душ премиум‑класса. С кровушкой и валерьянкой, а то от стонов из спальни нашего Альфы у тебя еще в состоянии семечка начнется нервный тик.

Я аккуратно полила холмик. Вода мгновенно впиталась, и земля едва заметно, довольно запульсировала алым светом.

Обернувшись к замершему Пушку, я строго погрозила ему пальцем:

– И смотри мне, Пушок. Не вздумай его сожрать, пока он маленький и беззащитный. Если я завтра не досчитаюсь Игорька, я пересажу тебя в горшок на подоконнике и буду поливать исключительно безвкусным обезжиренным кефиром. Уяснил?

Пушок испуганно захлопнул все свои три пасти одновременно, издав глухой мокрый хлопок.

– Вот и умница, – улыбнулась я, снова поворачиваясь к посаженному баобабу. – А ты, Игорюша, расти большой. И сразу запоминай правила этикета в нашей семье: почтальоны – это углеводы, инспекторы КМН – это белки. А если увидишь жирного чиновника, оставь на десерт, его надо сначала хорошенько пожевать и выплюнуть обратно, как наш Ярик делает.

В доме на втором этаже снова грохнуло, перекрывая даже шум дождя. На этот раз из окна повалил густой пар, подсвеченный багровым пламенем Анжелы. Судя по всему, бронелист Демида все‑таки выдержал суровые сейсмические испытания.

Я вздохнула, глядя на это светопреставление, и похлопала Пушка по стеблю.

– Ладно, Пушок, заройся обратно, пока тебя соседи не увидели. А то решат, что у нас тут нелегальная плантация. Хотя… технически они правы.

Монстр послушно заурчал и медленно втянулся обратно под землю, оставив после себя лишь влажный холмик.

Я поправила капюшон и побрела обратно к дому. Ночь определенно удалась. Мой сад рос, Игорек привыкал к земле, а Ярик… Ярик продолжал крушить свежевыкрашенные стены.

В конце концов, круговорот бетона в природе еще никто не отменял.

Ярослав  

Очнулся я минут через… хрен знает сколько.

Вместо комнаты раскинулись живописные руины. Сломанная кровать, обугленные и обледенелые простыни, выбитые стёкла, густой пар под потолком. Пахнет мятой, жженым сахаром и женскими духами. Где‑то в углу ещё дымился обрывок шелка.

Я лежал посередине этого хаоса, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Чёрный Желудок внутри сыто и лениво урчал, свернувшись калачиком. По бокам от меня, прижавшись к моим плечам, лежали две полностью «обновлённые» самочки.

Анжелика справа, Диана‑Водяра слева. Обе в глубокой отключке, дышат глубоко и спокойно. На их лицах играли счастливые и удовлетворенные улыбки.

Но я видел главное. Ядра женушек изменились навсегда. Они пульсировали густым, опасным, тёмным свечением. Маленькие Бездны внутри человеческих тел. Настоящие альфа‑самки Стаи.

Я повернул голову. Анжелика во сне неосознанно прижалась к моему правому боку. Повернул голову в другую сторону. Диана прижималась к левому боку.

Они переплели свои ноги с моими. Во сне. И Больше не ругались. Лед и Пламя, умиротворённые Бездной.

Я хмыкнул в потолок.

«Мутация прошла успешно. Волчата, если получится, родятся Альфами. А насчёт Старшей Жены… хрен с вами. Обе вывезли. Будет у меня со‑правление. Пусть сами свои графики дежурств расписывают».

И я уже закрыл глаза, когда снизу, из подвала, донёсся отчаянный, надрывный крик дяди Бори:

– КТО ОПЯТЬ НАПРЯГ ЯКОРЬ⁈ СКАЧКИ ЭНЕРГИИ! МЫ СЕЙЧАС ВЗЛЕТИМ НА ВОЗДУХ!!! ДЕМИД, МАТЬ ТВОЮ, ДЕРЖИ РУБИЛЬНИК!!!

Я усмехнулся, натянул повыше уцелевший край простыни и обнял обеих спящих жён.

– Семейная жизнь, – пробормотал я в темноту. – Ни минуты покоя.

БА‑Б‑БАХ!

Особняк тряхнуло так, что остатки деревянного каркаса кровати с оглушительным хрустом разлетелись в щепки, и мы втроем рухнули прямо на голый пол. С потолка, прямо мне на лицо, обрушился добрый килограмм белой штукатурки.

Где‑то на первом этаже жалобно звякнул разбившийся сервиз, а затем дом заходил ходуном. Восемь баллов по шкале Рихтера, не меньше. Пол вибрировал так, что у меня зубы клацнули.

– Мать твою! – взвизгнула Анжелика, мгновенно просыпаясь. Её глаза безумно сверкали, а рефлексы обновленного Ядра сработали на опережение: вокруг нас тут же вспыхнуло кольцо плотного, черного огня, выжигая падающие сверху обломки лепнины.

Диана‑Водяра тоже не сплоховала. Вскочив на колени, она одним взмахом руки стянула из воздуха влагу, накрыв нас ледяной полусферой‑щитом.

– Отличные рефлексы, девочки! – одобрительно рыкнул я, сплевывая мел. – А теперь одеваемся, кажется, к нам всё‑таки приехали танки!

Схватив с уцелевшего стула банный халат, я накинул его на голое тело и, не завязывая пояса, вылетел в коридор.

Стены дома аж выли и трещали. Навстречу мне, спотыкаясь, нёсся дядя Боря. На нём были надеты семейные трусы в горошек и строгий галстук. Видимо, спросонья надел всё самое главное, ничего лишнего.

– Нас бомбят! Медведевы вызвали артиллерию! Я же говорил, Яр, я предупреждал!!! – истошно вопил он, судорожно прижимая к груди пузырек корвалола. – Мои патенты! Где мои патенты⁈

Мимо него, матерясь на трех языках (русском, эльфийском и командно‑армейском), прогрохотал дед Корней, размахивая дробовиком.

Снизу по лестнице, сжимая голову руками, бежал бледный как полотно Демид. Архитектор был полностью покрыт серой цементной крошкой. Следом за ним плелась Лиза, размахивая каким‑то разводным ключом.

– СДВИГ ФАЗЫ! – орал Демид срывающимся фальцетом, едва не сбив дядю Борю. – Яр! У нас несущий контур поплыл! Фундамент рвёт на части! ОНО ЕСТ МОЙ БЕТОН!!!

– Кто ест⁈ – гаркнул я, хватая архитектора за шиворот. – Соберись, кирпичный мальчик! Какая ещё артиллерия? У нас барьер!

– Да не артиллерия это! – завыл Демид, тыча трясущимся пальцем в сторону первого этажа. – Там из‑под земли лезет! Иди и сам посмотри! Мой стальной забор… он его как сухарик сожрал!

Я отбросил строителя, перепрыгнул через пять ступеней и выскочил на первый этаж, проскользив босыми ногами по паркету. Входная дверь была сорвана с петель и валялась в коридоре.

Выскочив на крыльцо под утреннее серое небо, я замер.

И моя челюсть плавно, но неотвратимо, поехала вниз. Чёрный Желудок внутри изумленно икнул.

– Твою‑то дивизию… – выдохнул я.

Посреди двора усадьбы Волковых больше не было газона. И клумб тоже. Там даже старого дуба не было.

Там стоял Игорек. Я узнал его по ауре.

То самое Семя Кровавого Баобаба, которое Диана вчера с таким сюсюканьем за ужином откармливала кровушкой из стейка и котлетами.

Только вот теперь Игорек вырос. И… И вымахал до размеров элеватора.

Ствол диаметром метров пять состоял из пульсирующей багровой массы, напоминающей сплетение мускулов, покрытых грубой черной корой. В воздухе стоял густой, сладковатый запах крови, озона и сырой Бездны. Корни этой растительной мерзости вздыбили асфальт, разорвали новый бронезабор Демида в клочья, намотав стальную сетку на себя, как гирлянду на ёлку.