Она дрожащими руками полезла в сумочку и достала серебряную коробочку. Стекло зеркальца не отражало её лица. Оно тускло пульсировало зеленоватым светом, а на поверхности ровными строчками мерцали руны.

Борис уставился на коробочку.

– Это что еще за…?

– Адлер, – шепотом ответила Рита. – Это заговоренная вещь. Он сунул мне ее в руку там, в канализации. Это артефакт связи.

– Тот самый хрен, что спер мой плащ и кошель⁈ – вскипел Борис, и его левое веко предательски задергалось. – Ты в своем уме, Рита⁈ Бежать за советом к воришке⁈

– Боря, закрой рот и послушай! – зашипела сестра. – Он не воришка! Он влиятельный человек из Столицы. И он знает, с какой Бездной мы столкнулись! Он предложил помощь! Адлер пишет, что у него есть обереги для детей. То, что успокоит их Ядра и не даст темной силе сжечь их изнутри.

Она прижала зеркальце к груди, глядя на брата с отчаянием:

– Боря, просто дай мне час! Мне нужно всего лишь выйти из дома, встретиться с его посыльным, забрать обереги и вернуться. Ярослав ничего даже не заметит!

– Издеваешься? Над нами Щит. Как ты выйдешь? – огрызнулся Борис. – Прыгнешь в слизь в корни Игоря и полетишь под город?

– Демид! – перебила его Рита, ткнув накрашенным ногтем прямо в чертежи фундамента. – Этот сопливый зодчий строил запасной выход на случай пожара! Вместо старого хода в винном погребе! Я слышала, как он болтал об этом с тобой и Яром. Боря, просто покажи мне на чертеже, где этот ход. Прошу тебя! Ради Дениски! Ради младших!

Борис тяжело дышал, опираясь на стол. Внутри него боролись два волка. Один, напитанный Кровью Стаи, требовал сдать сестру Вожаку. Другой, прежний Боря‑счетовод, умолял создать надежную защиту на черный день. Ведь лекарство от Бездны – это именно то, что нужно. Всего на часок…

– Яр нас уроет, Рита, – хрипло произнес Борис, в упор глядя на сестру.

– Боря, ты себя простишь, если дети начнут умирать у нас на руках, а мы ничем не сможем помочь⁈ – жестко отрезала она.

В покое воцарилась душная тишина. Старейшина медленно перевел взгляд на светящиеся схемы подземелий дома. Его рука сама, словно действуя отдельно от воли, взяла красный карандаш.

Борис тяжко, обреченно вздохнул и обвел на чертеже глухой, неприметный угол за старыми батареями.

– Покажешь мне эти обереги, – сухо произнес он. – Я их осмотрю и только после этого… решим что дальше.

Ярослав  

Утро в нашем обновленном Логове началось на редкость уютно. На улице вовсю хлестал дождь, мерно барабаня по свежим каменным плитам, которыми Демид за ночь наглухо облицевал стены дома. Но на кухне было тепло, сухо и чертовски вкусно пахло наваристым бульоном, поджаренным луком и свежим хлебом.

Я сидел во главе стола в чистой футболке и с удовольствием оглядывал свои новые владения. Картина была… скажу по‑боярски, живописная. Демид спал без задних ног, уткнувшись носом прямо в тарелку с остывающей овсянкой и тихо пуская слюни на скатерть. Рядом с ним, навалившись плечом на спинку стула, безмятежно похрапывала Лиза, всё еще мертвой хваткой сжимая в ладони разводной ключ. Настоящие работяги после тяжелой смены.

У плиты суетилась Валерия. Наследница рода Медведевых носила отнятый в бою передник Иллириэль, который угрожающе трещал на её выдающейся груди пятого размера. Сама эльфийка‑убийца стояла в углу кухни бледная от злости и с такой ненавистью натирала серебряный поднос, словно держала врага за горло.

Валерия тем временем занималась готовкой. Но делала она это с пугающей, дотошной точностью. Одной рукой она придерживала батон колбасы, а другой, вооружившись кухонным ножом, нарезала быстрыми, точными движениями. Она, кажется, ещё и поджаривала их магией.

Ломтики колбасы ложились на блюдо тонкими, совершенно прозрачными чешуйками. Я лениво подцепил пальцами один тонкий ломтик, отправил в рот и с удовольствием захрустел. Мой Чёрный Желудок сыто заурчал, переваривая чистое мясо.

– Забавно, – заметил я, потянувшись за добавкой. – Хрустящая нарезка со вкусом свинины и приправ. Отлично хрустит.

– Это продольная нарезка, Ярослав, – не поворачивая головы и продолжая шинковать со скоростью пулемета, отозвалась Паучиха. – Я делаю ломтики тоньше, чтобы жир не успел выветриться на воздухе. Так вкус раскрывается чище, без посторонних примесей. Толщина дольки тоньше волоса. Почти образцовый молекулярный срез.

Дед Корней заворчал из коляски. Он как раз выудил из вазочки соленый огурец и шумно им захрустел.

– Тоньше волоса… – проворчал старик, сверкнув единственным зрячим глазом. – В моё время под Выборгом мы колбасу штыком резали! В три пальца толщиной! Если сквозь ломтик можно разглядеть рожу соседа – это не еда, это обман зрения и издевательство над телом! Коляска, кстати, скрипит. Боря! Ты смазал оси, как я просил?

Дядя Боря, сидевший напротив меня с чашкой кофе, скорбно вздохнул и потер переносицу. На его нагрудном кармане все еще синело пятно от потекших чернил.

– Смазал я, отец, смазал… – уныло отозвался он. – Только у нас масло машинное закончилось. Пришлось выскребать остатки с самого дна. И вообще, не кричи так. У меня голова раскалывается. Нам надо расходы сводить, у меня дорогой плащ украли, а вы тут со своим «тоньше волоса» колбасу переводите. Эта «Краковская», между прочим, триста рублей за сто граммов стоит! Мы разоримся на её… кхм… научных срезах!

– Не ной, Боря, – лениво бросил я, отправляя в рот очередную прозрачную колбасную чипсинку. – Долги закроем. Логово стоит, ядро в подвале пашет. Скоро начнем продавать соседям плоды с нашего чудо‑Игоря, озолотимся.

В этот момент тишину коридора разорвал оглушительный грохот.

Бабах!

Тяжелая входная дверь распахнулась, чуть не слетев с петель от удара ноги. В кухню ураганом влетела Диана. Капюшон толстовки был откинут, белые уши яростно подрагивали, а хвост метался из стороны в сторону, словно взбесившийся маятник.

В одной руке она сжимала пульсирующий багровым светом плод Игорька, а в другой – смартфон с горящим экраном.

– Ярик! Это просто полный, непереносимый звиздец! – заорала она с порога.

Демид вздрогнул, мгновенно вынырнул из овсянки с диким криком: «Плита лопнула!», но, увидев Диану, облегченно обмяк обратно. Лиза лишь крепче сжала разводной ключ во сне.

– Ди, потише, – поморщился я. – Ты мне весь утренний настрой сбиваешь. Что случилось? Опять дешевые тряпки в шкафу заскрипели? Пушок в раковину покакал?

– Да какие тряпки! Какой покакал? Хуже! – Диана с размаху швырнула телефон на стол прямо перед моей тарелкой. На стекле телефона светилась новостная лента из закрытого чата местной знати. – Читай! Читай своими глазищами, пока эти твари нас окончательно в землю не зарыли!

Я лениво наклонился к телефону. На закрытой странице красовался жирный, сочный заголовок:

«МЕДВЕДЕВЫ ПОКОНЧАТ С УГРОЗОЙ! Сегодня в полдень граф Медведев лично вскроет запертый Разлом „Северный Ветер“. Лучшие бойцы очистят узел от скверны Бездны. Для полного очищения здешних мест пройдет открытое обрядовое сожжение останков предателей – Андрея и Лилии Волковых, чей прах до сих пор оскверняет всю округу!»

В кухне мгновенно стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как на плиту мерно капает вода из крана.

Я почувствовал, как мой Чёрный Желудок внутри недовольно сжался. Хм, попахивает провокацией. Намеренным сливом точно в цель.

У деда Корнея застыл в руках недоеденный огурец. Медленно, очень медленно старик опустил его на стол. Его единственный глаз, секунду назад казавшийся совсем тусклым, налился ледяным синим светом. Руки старого воина перестали дрожать.

Раздался сухой, смачный щелчок. Корней с силой передернул затвор рунного дробовика, загнав патрон в патронник.

– Сожжение… – негромко, но с такой пугающей сталью в голосе произнес дед, что дядя Боря невольно вжал голову в плечи. – Костей Андрюхи и Лильки… Эти сытые свиньи решили прах моих детей на помойку выкинуть?