Пепел.

Но все равно спросила:

— Почему?

Лекарь ответил не сразу.

Когда заговорил, голос стал тише.

— Потому что в ночь гибели княгини Аурики Милада кричала это слово до рассвета. Потом замолчала. Совсем.

У меня по коже прошел холод.

— Что она видела?

Савва Яровой закрыл глаза на короткое мгновение.

— Никто не знает. А те, кто думает, что знает, предпочитают молчать.

— Вы тоже?

Он открыл глаза.

— Я прошу вас только об одном, госпожа. Если вам дороги наследники, не произносите при них слово «пепел».

Я вспомнила серую дорожку у своей двери.

Красную бусину.

Темную полосу на руке девочки.

И поняла: в этом доме боялись не моего появления.

В этом доме боялись, что я начну замечать то, что давно приказали не видеть.

Глава 2. Наследники не просят помощи

К Радомиру меня провели не сразу.

Сначала Витослав долго шел рядом молча, будто у нас впереди был обычный обход замка, а не разговор о ребенке с подавляющей вязью на запястье. Мы миновали лечебницу, узкую галерею с окнами во внутренний двор, лестницу, где на каждой третьей ступени был выбит знак Веренских. Я заметила это не сразу. Потом сбилась со счета и поняла: знаки расставлены не для красоты.

Они держали пространство.

Замок был не просто домом. Он был огромной печатью, сложенной из камня, крови, огня и приказов.

— Вы ведете меня к князю? — спросила я.

— Да.

— Почему так долго?

— Потому что к князю нельзя прийти прямо, если он на совете.

— Даже его жене?

Витослав посмотрел на меня без насмешки.

— Особенно его жене, если она стала ею вчера.

Ответ мне не понравился, но возразить было нечем.

У дверей малого совета стояли двое стражников. Они поклонились Витославу, потом мне. Один слишком быстро опустил глаза на мою руку. Рукав закрывал брачную печать, но в замке, похоже, уже знали, где именно искать новую опасность.

Витослав постучал.

Изнутри ответили не сразу.

Когда дверь открылась, я увидела длинный стол, темное дерево, красный камень стен и несколько мужчин в строгой одежде. Радомир сидел во главе. Перед ним лежали раскрытые документы. Слева от него стоял Лавр Рогнедин.

Я узнала его сразу.

Вчера в Зале Первого Пламени он держался чуть в стороне, но так, будто вся эта сторона принадлежала ему. Высокий, сухой, с серебром в темных волосах и лицом, на котором легко было представить заботу о роде. Или приказ, отданный без свидетелей.

На правой руке у него был перстень.

Не черный. Темно-красный, почти бурый, с гербом Рогнединых. Я отметила это и не позволила себе задержать взгляд.

— Госпожа Веренская, — сказал Лавр с безупречным поклоном. — Надеюсь, утро не оказалось для вас слишком тяжелым.

Радомир поднял на меня глаза.

— Что случилось?

Не «почему вы пришли». Не «кто разрешил». Вопрос был точный.

Значит, Витослав не стал бы приводить меня без причины.

— Мне нужны записи лекаря о состоянии наследников, — сказала я.

В комнате стало тише.

Один из советников, полный мужчина с рыжеватой бородой, недовольно шевельнулся на стуле. Лавр не изменился в лице. Радомир положил перо на стол.

— Зачем?

— Потому что брачная печать отозвалась на повреждение их защиты. Потому что у Милады на запястье не раздражение от металла. И потому что лекарь подтвердил: браслет был взят из сокровищницы по распоряжению совета.

Лавр медленно повернул голову к Савве Яровому, который стоял у стены. Я не заметила его сразу. Лекарь выглядел так, будто уже пожалел о каждом сказанном мне слове.

— Савва, — мягко произнес Лавр. — Вы обсуждали с госпожой Веренской распоряжения совета?

— Госпожа спросила о браслете княжны, — ответил лекарь. — Я сказал, что он был выдан из сокровищницы после приступов.

— Разумно, — сказал Лавр. — И давно известно.

Я посмотрела на Радомира.

— Вам известно, что браслет подавляет ее пламя?

— Мне известно, что без него Милада могла навредить себе, — ответил он.

— Подавление не лечит.

— А неуправляемое пламя убивает.

Слова были сухими, но я увидела: для него это не спор ради власти. Он говорил о страхе, который уже прожил. Возможно, не раз.

Я заставила себя не отвечать слишком быстро.

— Я не предлагаю снять браслет здесь и сейчас. Я прошу доступ к сведениям. Мне нужно понять, какие печати использовались, кто их ставил и почему они реагируют на мою кровь.

— Нет.

Коротко.

Без совещания. Без объяснений.

— Почему?

— Потому что вы не лекарь наследников.

— Я хранительница печатей.

— Вы жена по договору, чье присутствие нужно при обрядах стабилизации. Первый обряд состоится завтра. До тех пор вы не вмешиваетесь.

Лавр чуть наклонил голову.

— Князь говорит не из недоверия к вам, госпожа. Дети пережили тяжелую утрату. Любое резкое вмешательство может навредить им.

Я перевела на него взгляд.

— Резкое вмешательство — это когда ребенку надевают на руку вязь, которую он не может снять.

— Это защита.

— Которая оставляет ожог.

— Иногда защита неприятна.

Вот теперь я поняла, почему он был опасен. Лавр не говорил ничего явно жестокого. Не повышал голос. Не обвинял. Его слова можно было повторить при любом совете, и они прозвучали бы разумно.

Только за разумностью легко пряталось чужое страдание.

— Удобная мысль, — сказала я.

Взгляд Лавра остался спокойным.

— Простите?

— Если назвать боль защитой, больше не нужно спрашивать, почему ребенку больно.

Рыжебородый советник шумно вдохнул. Савва опустил глаза. Витослав у двери не двинулся.

Радомир встал.

Никто не поднял голос, но все сразу перестали шевелиться.

— Совет окончен, — сказал он.

— Князь, — начал Лавр.

— Окончен.

Мужчины поднялись. Бумаги сложили быстро. Лавр задержался чуть дольше остальных и посмотрел на меня так, будто я была не человеком, а строкой в документе, где обнаружилась ошибка.

— Госпожа Веренская, — произнес он, — вы очень преданны своим новым обязанностям. Это похвально. Но в доме Веренских давно научились отличать помощь от беспокойства.

— Тогда странно, что никто не отличил украшение от кандалов.

На этот раз он не улыбнулся.

Радомир повернул голову.

— Лавр.

Одного имени хватило.

Советник поклонился и вышел.

Дверь закрылась.

В комнате остались мы, Радомир, Витослав и Савва Яровой. Я ожидала, что лекарь тоже уйдет, но Радомир не отпустил его жестом. Значит, разговор был еще не закончен.

— Покажите, — сказал Радомир.

Савва вздрогнул.

— Князь?

— Записи. По Миладе.

Лекарь побледнел, но подошел к столу, открыл кожаную папку и достал несколько листов. Радомир взял их, бегло просмотрел. Лицо его оставалось неподвижным.

Я сделала шаг ближе.

— Можно?

— Нет.

— Вы даже не дадите мне увидеть?

— Я сказал: нет.

— Тогда зачем при мне их попросили?

Он поднял глаза.

— Чтобы понять, врали ли мне.

Это остановило меня лучше любого приказа.

Радомир читал дальше. Я смотрела на его руки. На костяшках пальцев кожа была чуть светлее от напряжения. Он держал листы аккуратно, но слишком крепко.

— Савва, — сказал он наконец, — почему здесь не указана полная вязь браслета?

Лекарь сглотнул.

— Мне передали готовое изделие. С сопроводительной печатью. Я не имел права вскрывать родовую защиту без решения совета.

— Кто подписал сопроводительную печать?

Пауза была короткой.

Но я уже знала ответ.

— Старший советник Рогнедин, — сказал Савва.

Радомир положил листы на стол.

— Вы свободны.

— Князь...

— Свободны.

Лекарь поклонился и вышел почти бесшумно.

Я ждала.

Радомир молчал. За окном, выходившим во внутренний двор, двигались стражники. Где-то далеко звенел металл. Обычный день большого замка продолжался, будто в этой комнате не лежали записи о девочке, которую слишком долго учили молчать.