— Моя дочь стоит вне детского крыла с больной рукой, рядом с женщиной, которой запрещено к ней приближаться. Я буду задавать вопросы.

— Задавайте так, чтобы она могла ответить.

— Не учите меня говорить с моими детьми.

— А вы не учите ее бояться вашего голоса.

Витослав едва заметно повернул голову к стражникам. Те отступили дальше. Радана стояла у стены очень тихо.

Радомир подошел ближе.

— Вы третий раз нарушаете границы, которые я установил.

— Ваши границы держат меня снаружи. Но они не держат боль внутри.

— Вы считаете себя единственной, кто видит боль?

— Нет. Я считаю, что я единственная здесь, кому пока не удалось привыкнуть к ней.

Он замолчал.

Тихомир смотрел на нас широко раскрытыми глазами. Милада держалась за его рукав.

Я понимала, что говорю слишком резко. Понимала, что Радомир может сейчас приказать увести меня и больше не дать приблизиться ни к одному документу. Но в моей руке была игрушка с чужой руной, на запястье девочки пульсировала вязь, а в рисунке стояла башня, куда всех запрещали пускать.

Иногда осторожность перестает быть добродетелью.

— Если вы хотели послушную печать, — сказала я, — вам нужно было жениться на камне. Он бы молчал, стоял где поставят и не задавал вопросов, когда ваши дети плачут.

Радомир шагнул ко мне так быстро, что Радана тихо охнула.

Он остановился близко. Слишком близко для разговора при детях и страже.

— Вы забываетесь, Ясения.

— Нет. Я наконец понимаю свое место.

— И какое же?

— Там, где ваша брачная печать отзывается болью. Сейчас это рядом с Миладой.

Его взгляд опустился к моей руке. К деревянной птице.

— Что это?

Я протянула игрушку.

— Подарок Кларисы. После смерти Аурики. На спинке руна привязки.

Он взял птицу.

Черная метка на дереве вспыхнула, едва его пальцы сомкнулись на крыле.

Радомир застыл.

Потом медленно повернул игрушку к свету.

Витослав подошел ближе.

— Князь?

— Это не привязка, — сказал Радомир.

Голос стал таким тихим, что мне пришлось вслушиваться.

— Тогда что?

Он не ответил.

Сломал птицу.

Не резко, не в ярости. Просто сжал пальцы, и дерево треснуло по старой линии. Внутри оказалась тонкая металлическая пластина. На ней был тот же знак, но полный: черный, сложный, впаянный в металл.

Милада вскрикнула без голоса и спряталась за Тихомира.

— Кто дал тебе это? — спросил Радомир.

Девочка дрожала.

— Князь, — вмешался Витослав, — сейчас не время.

— Кто? — повторил Радомир, но уже тише.

Милада смотрела на сломанную птицу так, будто вместе с ней сломали что-то важное.

Тихомир вдруг сказал:

— Клариса сказала, птица будет охранять ее сны.

Радомир закрыл глаза на короткое мгновение.

Когда открыл, я увидела не гнев.

Хуже.

Расчет.

— Витослав, заберите пластину. Никому не показывать, кроме Саввы и старшего жреца. Демьян, найдите Кларису Рогнедину. Вежливо. Без шума. Пусть ожидает в малой гостиной.

— Да, князь.

Демьян почти побежал.

Радомир повернулся к Миладе.

— Руку.

Девочка отступила.

Тихомир встал перед ней.

— Нет.

Радомир посмотрел на сына.

— Отойди.

— Нет.

Это слово прозвучало так тихо и твердо, что даже я задержала дыхание.

Радомир мог приказать. Мог убрать мальчика одним движением. Мог снова стать стеной.

Но он не сделал этого.

— Тихомир, — сказал он, — если браслет связан с этой вещью, его нужно снять.

— Ей будет больно.

— Я знаю.

— Вы не знаете! — голос мальчика сорвался. — Вы никогда не рядом, когда потом ночью она плачет!

Милада закрыла лицо руками.

Радомир словно получил удар, но не позволил себе отшатнуться.

— Тогда останься рядом, — сказал он. — Но мне нужно увидеть браслет.

Тихомир не двигался.

Я сделала шаг, остановилась, чтобы не напугать.

— Милада, можно я скажу?

Девочка смотрела через пальцы.

— Твой отец не будет снимать резко. Я посмотрю на знак и скажу, где не трогать. Тихомир будет держать тебя за другую руку. Если станет больно, ты сожмешь его пальцы. Хорошо?

Она не кивнула.

Но и не отступила.

Это уже было согласием, насколько она могла его дать.

Радомир посмотрел на меня. В его взгляде было слишком много: злость, недоверие, необходимость принять мою помощь при собственных детях.

— Говорите, где.

Я подошла ближе.

Тихомир пропустил меня не сразу. Сделал это так, будто уступал не мне, а Миладе.

Девочка вытянула руку.

Браслет светился слабым красным светом. Вязь под кожей собралась на внутренней стороне запястья, туда, где застежка касалась руки.

— Не тяните вверх, — сказала я. — Там зацеп. Нажмите на правый камень. Не на левый.

Радомир послушался.

Камень не поддался.

Милада зажмурилась.

— Стойте, — сказала я. — Он не открывается, потому что чувствует вашу кровь.

— Что значит — чувствует?

— Его настраивали не против чужих. Против вашего вмешательства.

Эта мысль была такой мерзкой, что даже Тихомир понял раньше взрослых.

— Чтобы отец не снял? — прошептал он.

Я не ответила.

Радомир сам сказал:

— Да.

Он снял с пояса тонкий нож. Милада дернулась, но он остановился, не приблизив лезвие.

— Я не коснусь кожи, — сказал он дочери.

Она смотрела на него огромными глазами.

— Смотри на Тихомира, — тихо сказала я. — Только на него.

Тихомир взял ее вторую руку.

— Я здесь.

Радомир ввел острие под край застежки, там, где я показала. Металл скрипнул. На мгновение руна вспыхнула черным, и по коридору прошел запах горького дыма.

Милада сжала пальцы брата так сильно, что он побледнел. Но не отнял руку.

Щелчок.

Браслет раскрылся.

Он упал не на пол. Радомир поймал его на ладонь.

На запястье Милады осталась красная полоса и тонкие темные точки. Но самое главное было не на коже.

На внутренней стороне браслета, под застежкой, куда никто не заглянул бы без снятия, была выгравирована чужая руна.

Черная.

Такая же, как в деревянной птице.

Только рядом с ней виднелся еще один знак.

Маленький. Почти спрятанный в узоре.

Я не знала его полностью, но часть линии уже видела.

В брачной чаше.

Вчера, когда наша кровь смешалась с кровью Радомира.

Я подняла глаза.

Радомир тоже смотрел на руну.

И по его лицу я поняла: он узнал ее.

— Что это? — спросил Тихомир.

Радомир не ответил сыну сразу.

Он закрыл браслет в кулаке так, что металл хрустнул.

— Витослав, — произнес он.

— Да, князь.

— Закрыть сокровищницу. Поднять записи выдачи украшений за последний год. Никого из тех, кто имел доступ к детскому крылу, не выпускать из замка.

Начальник стражи кивнул.

— Клариса?

Радомир посмотрел в сторону коридора, по которому увели Демьяна.

— Кларису привести ко мне.

— В малую гостиную?

— Нет.

Он перевел взгляд на меня.

— В зал, где вчера заключали мой брак.

Глава 4. След пепла

Зал Первого Пламени за один день стал другим.

Вчера в нем стояла я — невеста по договору, женщина с чужим именем на пороге новой жизни. Вчера здесь горел брачный огонь, люди говорили торжественные слова, а моя кровь впервые за много лет разбудила печать Острожских.

Сегодня зал выглядел как место допроса.

Те же чаши у стен. Тот же красный камень. Та же высокая тишина под сводами. Но теперь в центре стояла не брачная чаша, а узкий стол из темного дерева. На нем лежали три вещи: снятый с руки Милады браслет, сломанная деревянная птица и металлическая пластина, спрятанная внутри игрушки.

Я стояла у стены рядом с Витославом. Не как жена Радомира. Не как хозяйка дома.

Как свидетель.

Кларису привели через несколько минут после нас.