Он коснулся губами моих пальцев.

И этот жест почему-то оказался интимнее почти-поцелуя в старом ходе.

Я сама наклонилась вперед.

Радомир поднял голову.

Теперь между нами не было ни темного прохода, ни тревожного колокола, ни незавершенного шага. Были усталость, правда, раны, смерть Аурики и живые дети за соседней стеной.

И выбор.

Наш первый настоящий поцелуй был тихим.

Без огня на стенах. Без дрожащего замка. Без красивой победы.

Он коснулся меня осторожно, почти сдержанно. Так, будто любое лишнее давление могло стать ошибкой. Я ответила не сразу. Потом положила ладонь ему на шею и почувствовала, как он выдохнул.

В этом выдохе было больше признания, чем в словах.

Он отстранился первым.

Не потому, что хотел. Потому что умел останавливаться там, где раньше, возможно, просто взял бы.

— Отдыхайте, — сказал он хрипло.

— Теперь это звучит почти разумно.

— Я стараюсь.

— Медленно.

— Очень.

Я почти улыбнулась.

Он поднялся, но не успел выйти.

Дверь распахнулась без стука.

Витослав стоял на пороге, мрачный и собранный.

— Князь.

Радомир сразу стал другим. Не холоднее. Точнее.

— Что?

— Лавр отправил весть старшим драконам. Просит созвать совет по вопросу временного ограничения вашей единоличной власти.

Воздух в комнате стал тяжелым.

— Основание? — спросил Радомир.

Витослав посмотрел на меня, потом снова на князя.

— Влияние новой жены на решения князя. Нестабильность наследников после вмешательства печати Острожских. Повреждение сокровищницы. Черный огонь в детском крыле.

Я медленно села выше.

— Он перевернул все.

— Да, — сказал Витослав. — И очень быстро.

Радомир стоял неподвижно.

Но я уже видела: внутри него поднялся огонь.

— Когда прибудут старшие? — спросил он.

— Завтра к вечеру. Возможно, раньше. Лавр просит до их решения передать часть управления совету.

— Ему.

— Формально совету.

Радомир усмехнулся без радости.

— Конечно.

Витослав добавил:

— И еще. Клариса исчезла из своих покоев.

Я закрыла глаза на мгновение.

Вчера мы только начали доказывать прошлое.

Сегодня враг уже бил по будущему.

Радомир повернулся ко мне.

— Теперь отдыхать не получится.

— Я уже поняла.

Он посмотрел на дверь, за которой были дети.

— Тогда завтра мы перестанем защищаться.

— И что сделаем?

— Покажем старшим драконам не слухи Лавра, а факты.

Я взяла с тумбы письмо Аурики, которое Домна успела подтвердить перед ночной тревогой. Слабость еще держала тело, но мысли стали яснее.

— Факты не говорят сами, Радомир. Их нужно сложить так, чтобы Лавр не смог назвать их моей магией.

Он кивнул.

— Значит, сложим вместе.

И в этих словах было не меньше близости, чем в поцелуе.

Потому что впервые он сказал не «я решу».

Он сказал: вместе.

Глава 16. Совет старших драконов

Старшие драконы прибыли до полудня.

Я услышала их раньше, чем увидела.

Замок Веренских изменился. В коридорах стало меньше голосов, слуги ходили быстрее, стража у дверей держалась ровнее. Даже огонь в чашах будто горел строже. Не ярче. Не горячее. Просто так, словно ему тоже приказали не дергаться.

Радана затягивала шнуровку моего платья и время от времени смотрела на дверь.

— Не дергайтесь, госпожа.

— Я не дергаюсь.

— Тогда платье само пытается задушить вас.

— Возможно, оно лучше понимает, куда мы идем.

Она остановилась у меня за спиной.

— В зал совета.

— На суд.

— Пока не на суд.

— Радана.

— Что?

— Я стояла ночью у поврежденной родовой печати с кровью на руках. Меня обвиняют в влиянии на детей. Старшие драконы едут решать, ослеп ли Радомир из-за новой жены. Как это еще назвать?

Она закрепила шнуровку и обошла меня.

— Испытанием.

— Слишком красивое слово.

— Тогда назовем это грязным столом, за которым все делают вид, что едят по правилам.

Я посмотрела на нее.

— Так лучше.

— Я учусь у вас прямоте.

На мне было темно-синее платье без золота. Радана настояла. Сказала, красный сегодня будет выглядеть как вызов, серый — как просьба о жалости, черный — как признание вины. Синий оставался единственным цветом, который ничего не просил.

Запястье закрывал плотный рукав. Брачная печать болела меньше, чем ночью, но серый след под кожей еще не ушел. Савва утром сказал, что мне нельзя стоять больше часа. Потом добавил, что говорить тоже нельзя слишком долго. Потом посмотрел на мое лицо и велел хотя бы не падать в середине фразы.

Я обещала попробовать.

Это его не устроило.

В дверь постучали.

Радана открыла. На пороге стоял Демьян.

— Госпожа, князь ждет вас в малой гостиной.

— Дети там?

— Княжич — да. Княжна с Раданой... — Он запнулся и посмотрел на мою служанку.

— С другой служанкой, — поправила Радана сухо.

Демьян покраснел.

— С Марицей. И двумя людьми Витослава.

Я кивнула.

— Идем.

В малой гостиной пахло горячим камнем и лекарственными травами. Радомир стоял у окна. В темном камзоле, с застегнутым воротом, будто все повязки, ожоги и бессонная ночь могли исчезнуть от правильно выбранной одежды. Витослав рядом держал папку с документами. Тихомир сидел у стола и смотрел в одну точку.

Когда я вошла, мальчик поднялся.

— Вам лучше? — спросил он.

Вопрос был короткий. Почти грубый. Но в нем было больше заботы, чем он хотел показать.

— Лучше. А тебе?

— Нормально.

Радомир посмотрел на сына.

Тихомир поморщился.

— Не нормально. Плечо болит.

— Честнее, — сказал Радомир.

— Неприятно.

— Еще честнее.

Тихомир вздохнул.

— Сильно болит. Довольны?

— Нет. Но теперь знаю.

Этот короткий обмен был таким новым для них обоих, что я невольно отвела взгляд. Не хотела мешать даже присутствием.

Радомир повернулся ко мне.

— Старшие уже в замке. Трое.

— Сколько должно быть?

— Для ограничения власти князя достаточно трех старших драконов и двух третей внутреннего совета.

— Удобно для Лавра.

— Он умеет считать.

— Кто приехал?

— Боримир Стайский. Старейший из северных домов. Жесткий, не любит вмешательство в родовые дела, но уважает доказательства. Велена Громова. Глава южной линии красных драконов. Ее сын когда-то погиб из-за ошибки печати, она будет слушать внимательно. И Драгомил Хорс. Старший жрец-дракон. Он скорее за совет, чем за меня.

— Хороший состав.

— Мог быть хуже.

Я посмотрела на папку в руках Витослава.

— Что у нас?

Витослав разложил на столе документы.

— Первое: письмо Аурики к Милице Острожской. Домна подтвердила почерк по личным письмам княгини. Второе: описи с исчезнувшим ключом. Третье: записи о браслете Милады, подпись Лавра. Четвертое: распоряжение Кларисы о сонном настое для няни в ночь смерти Аурики. Пятое: приказ о переносе Милады в восточную башню с подписью князя, которую госпожа Веренская определила как слепок без воли. Шестое: пепельные клятвы, взятые Лавром до и после смерти княгини. Седьмое: отчет по чаше, нижней нише и пепельной связке.

— А черный огонь?

— Следы в детском крыле. Савва и старший жрец зафиксировали остатки.

— Старший жрец тот, который подписывал прежние формулы?

— Да, — сказал Радомир. — Он теперь очень хочет доказать, что его тоже ввели в заблуждение.

— Значит, будет говорить правду, пока она спасает его.

— Этого достаточно на сегодня.

Тихомир вдруг сказал:

— А я?

Мы все посмотрели на него.

Он стоял у стола, с бледным лицом и слишком прямой спиной.

— Мои слова тоже нужны?

Радомир медленно ответил:

— Только если ты сам захочешь.

— Если не захочу, Лавр скажет, что я молчу, потому что меня настроили.