— Возможно.

— Если захочу, он скажет, что я потрясен и не понимаю.

— Возможно.

Мальчик сжал пальцы на краю стола.

— Тогда зачем вообще спрашивать?

Я подошла ближе.

— Потому что разница не в том, поверит ли Лавр. Он не поверит ничему, что мешает ему. Разница в том, будешь ли ты говорить сам или за тебя снова будут говорить взрослые.

Тихомир посмотрел на меня.

— Вы тоже будете говорить.

— Да. Но не вместо тебя.

Он молчал.

Потом кивнул.

— Я скажу. Не все. Только то, что видел.

Радомир шагнул к нему.

— Тихомир...

— Я не буду плакать.

— Если будешь, это не изменит правды.

Мальчик дернулся, как от непривычного слова.

— Я знаю.

Он не знал. Еще нет. Но, возможно, начал учиться.

Я спросила:

— Милада будет на совете?

— Нет, — сразу сказал Радомир.

Слишком быстро.

Я поняла его страх, но все равно посмотрела прямо.

— Лавр использует ее отсутствие.

— Моя дочь шесть лет. Она вчера снова заговорила от боли. Я не поставлю ее перед старшими драконами как доказательство.

— Я не прошу.

— Вы думаете об этом.

— Я думаю, что Лавр уже подготовил слова: Миладу спрятали, потому что она нестабильна, потому что новая жена повлияла на нее, потому что Радомир не контролирует дом. Но я согласна. Ее нельзя выводить в зал.

Он выдохнул не сразу.

— Тогда что?

— Дайте старшим возможность увидеть ее не в зале. До совета. В тихой комнате. Без вопросов. Пусть Савва подтвердит ее состояние. Пусть Велена Громова, если она знает цену поврежденным печатям, увидит след на запястье сама.

Витослав кивнул.

— Разумно.

Радомир молчал.

— Вы боитесь, — сказала я мягче.

— Да.

— Я тоже. Но если мы спрячем детей полностью, Лавр сделает из их отсутствия оружие.

Тихомир сказал:

— Милада сама не пойдет к чужим.

— Я не предлагаю вести ее одну, — ответила я. — Ты можешь быть рядом. Радомир тоже. Я — только если она захочет.

Радомир посмотрел на сына.

— Что думаешь?

Тихомир, кажется, не ожидал, что его действительно спросят.

Он нахмурился.

— Если там будет женщина... Велена?

— Да.

— И Савва. И вы. И без Лавра.

— Без Лавра.

— Тогда можно спросить Миладу. Не решить. Спросить.

Радомир кивнул.

— Хорошо.

Это «хорошо» прозвучало просто.

Но для их семьи было почти новым законом.

Старшие драконы ждали в Белом зале.

Он назывался так не из-за цвета стен. Стены были тем же красным камнем, как почти везде в замке Веренских. Но пол был белым, из редкого северного камня, на котором хорошо видны следы пламени, крови и лжи печатей. Здесь не любили спорить без доказательств.

Я вошла за Радомиром.

И впервые увидела тех, кто мог ограничить его власть.

Боримир Стайский сидел слева. Седой, широкоплечий, с лицом, на котором не было ни капли любезности. Его глаза были темно-янтарными, почти коричневыми, но когда он поднял взгляд, в них вспыхнул красный край.

Велена Громова стояла у окна. Высокая женщина лет пятидесяти, в темном платье без украшений. В ее волосах была серебряная прядь, заплетенная у виска. Она смотрела не на Радомира, а на меня. Долго. Не враждебно. Оценивающе.

Драгомил Хорс держался у стола с жрецами. Худой, высокий, с узким лицом и тяжелой цепью старшего жреца-дракона на груди.

Лавр был уже там.

И Клариса тоже.

Она стояла за его плечом, бледная, но собранная. Значит, нашлась. Или ее и не нужно было искать, потому что исчезновение было частью хода. На ней было простое серое платье, волосы убраны ниже обычного. Вид женщины, которая пережила несправедливое ограничение и все равно пришла ради детей.

Очень точно.

Очень опасно.

Радомир остановился в центре зала.

— Старшие.

Боримир кивнул.

— Князь Веренский. Мы прибыли по срочному зову старшего советника.

— Знаю.

Драгомил посмотрел на меня.

— И по тревожным сведениям о вмешательстве крови Острожских в дом красного пламени.

— Формулировка уже показывает, кто писал сведения, — сказал Радомир.

Лавр печально опустил глаза.

— Я писал то, что видел.

— Тогда сегодня будем смотреть вместе, — ответил Радомир.

Велена наконец заговорила:

— До общего совета я хочу видеть детей.

Лавр сразу поднял голову.

— Старшая Велена, княжна Милада слаба после ночного происшествия. Возможно, не стоит тревожить...

— Я не спрашивала вас.

Голос у нее был негромкий.

Лавр замолчал.

Мне сразу стало ясно: Велена Громова может быть опасной для всех сторон, но угодливой она не будет.

Радомир сказал:

— Дети в малой солнечной гостиной. Без совета. Только вы, Савва, я, Тихомир, Милада и Ясения, если Милада позволит.

Драгомил нахмурился.

— Почему госпожа Веренская?

— Потому что Милада сама просила о ней.

Лавр тихо произнес:

— В этом и тревога.

Боримир впервые улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Неприятно.

— Тревога в том, что ребенок после покушения хочет видеть женщину, которая ее спасла?

Лавр поклонился.

— Тревога в скорости этой привязанности.

Велена посмотрела на него холодно.

— Я сама посмотрю, что тревожит ребенка.

Мы пошли в малую гостиную.

Не все. Только те, кого назвал Радомир. Лавру пришлось остаться в Белом зале. Кларисе тоже. Я проходила мимо нее и почувствовала ее взгляд. Не ненависть. Хуже. Отчаянное напряжение человека, у которого на руках осталось слишком мало карт.

Милада сидела в кресле у окна.

На коленях у нее лежала новая кукла. Не та, сгоревшая. Простая, тряпичная, с серым платьем и красной лентой. Радана успела сшить ее за несколько часов. Не замену старой. Просто чтобы руки ребенка не оставались пустыми.

Тихомир стоял рядом.

Когда вошла Велена, Милада сразу сжалась, но не спряталась.

Радомир опустился перед дочерью на одно колено.

— Мила, старшая Велена хочет посмотреть твою руку. Только посмотреть. Если ты не захочешь, она не коснется.

Милада посмотрела на брата.

Тихомир сказал:

— Я здесь.

Потом она посмотрела на меня.

Я стояла у двери и не делала ни шага.

— Я тоже здесь, — сказала я.

Девочка медленно кивнула.

Велена подошла без резких движений. Она не улыбалась слишком мягко, не ворковала, не называла Миладу бедной девочкой. Просто присела рядом.

— Покажешь?

Милада протянула руку.

На запястье осталась красная полоса. Черная вязь исчезла, но под кожей еще проступали тонкие серые точки, как остатки старой золы.

Велена не тронула сразу. Сначала посмотрела на Савву.

— Вы сняли браслет?

— Князь снял, госпожа. По указанию Ясении Веренской.

— Браслет где?

— Запечатан.

— Печать на коже была до снятия?

— Да.

— Пульсировала после обрядов?

Савва коротко посмотрел на меня.

— Да.

— А вы раньше считали это нормой?

Он сжал губы.

— Считал ошибочно.

Велена кивнула.

Не простила. Просто приняла признание как факт.

— Милада, — сказала она, — тебе стало легче без браслета?

Девочка молчала.

Я видела, как она пытается собрать звук. Не обязана. Не должна. Но хочет.

Тихомир протянул ей руку.

Она взяла его пальцы.

— Да, — прошептала Милада.

Одно короткое слово.

У Радомира дернулась рука, но он не двинулся. Даже сейчас дал ей пространство.

Велена услышала.

И все поняла.

— Этого достаточно, — сказала она.

Драгомил, который настоял присутствовать у двери как старший жрец, нахмурился.

— Одного слова ребенка недостаточно для выводов.

Милада сжалась.

Я шагнула вперед.

— Для выводов совета — нет. Для того, чтобы перестать называть ее боль удобной нормой, достаточно.

Драгомил посмотрел на меня.

— Вы много говорите для женщины, которую сегодня будут слушать по обвинению.