— Потому что слишком долго слушали тех, кто говорил за детей.

Велена поднялась.

— В Белый зал.

Мы вернулись.

Теперь общий совет начался по-настоящему.

Лавр говорил первым.

Он был безупречен. Не торопился, не нападал напрямую. Выстроил все так, что человек, не знающий событий изнутри, мог бы согласиться почти с каждым его осторожным выводом.

Я прибыла в замок — брачная печать вспыхнула слишком сильно.

После моего вмешательства снят браслет Милады — затем начались новые всплески.

Я получила доверие детей — и дети стали нарушать порядок.

Я нашла письма Аурики — но они появились после моего доступа к библиотеке.

Меня нашли у поврежденной родовой печати — я ничего не помню.

После моей проверки брачной чаши детское крыло охватил черный огонь.

Радомир начал отстранять совет — сразу после сближения со мной и моих обвинений против Лавра.

Все правда.

И почти все ложь.

Так он и был опасен.

Когда Лавр закончил, Драгомил сказал:

— Предложение?

Лавр опустил глаза.

— До завершения независимой проверки передать часть внутреннего управления совету. Госпожу Веренскую отстранить от наследников и печатей. Князю сохранить внешнюю власть и военное командование, но решения по детям, сокровищнице и родовым клятвам принимать с участием старших.

Красиво.

Не свержение.

Не нападение.

Клетка с открытыми окнами.

Боримир посмотрел на Радомира.

— Ответ?

Радомир встал.

— Мой ответ — документы.

И началось настоящее.

Витослав раскладывал бумаги. Домну ввели как свидетеля. Она подтвердила подлинность письма Аурики, исчезновение ключа, вырезанную страницу и позднее вмешательство в дело. Савва подтвердил вред браслета, сонную вязь на платке, следы пепельной связки и состояние детей после черного огня. Старший жрец, бледный, но собранный, признал ошибку в формуле обряда и то, что окончательную версию передал Лавр.

Лавр все время молчал.

Клариса тоже.

Потом Драгомил потребовал моего объяснения.

Я вышла в центр.

Пол Белого зала был холодным даже через подошвы. Я чувствовала все взгляды: старших драконов, совета, Радомира, Лавра, Кларисы. Брачная печать под рукавом пульсировала, но я держала руку спокойно.

— Я не прошу верить моим словам без проверки, — начала я. — Я прошу смотреть на цепочку. Браслет Милады был выдан по подписи Лавра. В нем была чужая вязь. Игрушка Милады, подаренная Кларисой, содержала пластину с такой же руной. Записи Аурики предупреждали о пепле и Лавре. Башня была закрыта пепельной клятвой после ее смерти, а не до нее. Пепельные клятвы Лавр брал до и после гибели княгини. Приказ о переносе Милады в башню содержит силу подписи Радомира, но не его волю. Мою кровь использовали через брачную чашу, чтобы привести меня к сокровищнице и выставить угрозой. Черный огонь в детском крыле питался красным пламенем детей, и именно поэтому князь не мог погасить его силой.

Я посмотрела на Велenu.

— Это не случайные всплески. Это один способ действия. Сначала создать боль. Потом назвать ее нестабильностью. Потом предложить совет как единственное спасение.

Боримир провел пальцами по бороде.

— Хорошо говорите.

— Я плохо спала.

Он усмехнулся.

Драгомил спросил:

— Вы обвиняете старшего советника Рогнедина в попытке получить власть над наследниками?

— Я говорю, что все найденные следы ведут к его решениям, подписи, доступам или людям.

— Удобно уклоняетесь.

— Нет. Осторожно формулирую. Обвинение должно стоять на доказательствах, а не на моей злости. Хотя злость у меня тоже есть.

В зале кто-то шумно выдохнул.

Радомир смотрел на меня так, будто впервые увидел не только мою прямоту, но и то, сколько сил уходит, чтобы не превратить боль в крик.

Лавр поднялся.

— Позвольте.

Драгомил кивнул.

— Госпожа Веренская выстроила красивую цепочку. Но в ней есть главное слабое место. Все толкования печатей делает она сама. Хранительница рода, который уже оказался связан с сомнительными вмешательствами. Женщина, чья кровь активировала брачные и детские печати. Женщина, которая после всего этого становится необходимой детям и князю. Разве это не слишком удобно и для нее?

Я спокойно ответила:

— Очень удобно. Особенно ночами, когда меня приводят без памяти к разрушенной печати и обвиняют в преступлении.

Велена неожиданно сказала:

— Укол верный, но не ответ.

Я кивнула.

— Ответ такой: проверьте без меня. Браслет, пластину, приказ, чашу, следы черного огня. Пусть это сделает любой хранитель пепельных клятв, которому доверяют старшие драконы. Если мои выводы ложны, вы увидите. Если верны — тоже.

Лавр едва заметно напрягся.

Вот оно.

Он не боялся моих слов.

Он боялся независимой проверки.

Боримир заметил.

— Драгомил?

Старший жрец-дракон поджал губы.

— Проверка возможна. Но займет время.

— Тогда до проверки, — сказал Лавр, — разумно ограничить доступ госпожи Веренской.

— Нет, — раздался голос Тихомира.

Он стоял у дверей.

Я не слышала, когда он вошел. Рядом с ним был Витослав, и по лицу начальника стражи стало ясно: мальчик пришел сам, а остановить его без скандала не получилось.

Радомир резко повернулся.

— Тихомир.

— Я сам.

Он прошел в центр зала. Бледный, с перевязанным плечом, но прямой.

Милады с ним не было.

Слава всем богам.

— Я видел человека с черным перстнем в ночь смерти мамы, — сказал он. — Мне сказали, что это сон. Что я не должен говорить, иначе Миладе станет хуже, а отец не выдержит. Это сказал Лавр Рогнедин.

Лавр побледнел.

— Княжич, вы были ребенком, в шоке...

— Я и сейчас ребенок, — сказал Тихомир. — Все любят мне это напоминать. Но я не глупый. Я помню руку. Помню перстень. Помню, как мама сказала бежать. И помню, что после этого мне велели молчать.

Велена смотрела на него очень внимательно.

— Кто велел?

Тихомир перевел взгляд на Лавра.

— Он.

Лавр медленно покачал головой.

— Я пытался уберечь тебя.

— От чего? От правды?

— От вины, которую ты не должен был нести.

— Нет. Вы дали мне ее и сказали не показывать.

В зале стало тихо.

Так тихо, что я услышала, как Радомир сделал вдох.

Тихомир повернулся к старшим драконам.

— Я не знаю всех печатей. Не знаю, кто что подписал. Но Ясения не делала Миладе больно. Она сказала ей, что это ее огонь. До этого все учили нас только терпеть.

Он посмотрел на меня.

И впервые при чужих не отвернулся сразу.

— Она не наша мать. И не притворялась. Поэтому Милада ей поверила.

Я сжала пальцы, чтобы рука не дрогнула.

Радомир подошел к сыну, но не закрыл его собой. Встал рядом. Это было правильно.

Драгомил нахмурился.

— Свидетельство ребенка после травмы требует осторожности.

Велена ответила раньше всех:

— Осторожность не значит глухоту.

Боримир кивнул.

— Согласен. Независимая проверка необходима. До ее завершения ограничивать власть князя преждевременно.

Лавр резко повернулся к нему.

— Старший Боримир, при всем уважении, риск для наследников...

— Сейчас главный риск для наследников — тот, кто слишком долго говорил за них, — сказал Боримир.

Драгомил неохотно добавил:

— Решение о временном ограничении князя откладывается до проверки. Госпожа Веренская остается под наблюдением, но без отстранения от лечебных печатей, если дети сами не возражают.

Я выдохнула.

Не победа.

Но мы удержались.

Радомир наклонился к Тихомиру и тихо спросил:

— Ты в порядке?

Мальчик ответил так же тихо:

— Нет.

— Пойдем к Миладе?

— Да.

Они развернулись к выходу.

И именно в этот момент в зал вбежала Радана.

Я никогда не видела ее такой.

Без поклона, без разрешения, с распущенной прядью у щеки и лицом, на котором не осталось ни капли служебного спокойствия.