— Я выдержу.

— В этом доме вам придется выдерживать многое.

— Меня предупредили.

— Не обо всем.

Я посмотрела на него прямо.

— Тогда предупредите сейчас.

Несколько мгновений он молчал. Потом протянул мне руку — не нежно, а официально, как требовал обычай. Я вложила пальцы в его ладонь, и он вывел меня из зала.

Мы прошли по длинному коридору. За нами остались гости, красное пламя, детские взгляды и перешептывания. В замке было много света, но теплее от него не становилось.

Радомир остановился у тяжелой двери.

— Ваши покои.

Двое слуг распахнули створки. Комната оказалась большой, красивой, с высоким окном, темной мебелью и камином. Все было подготовлено. Все было правильно. И от этого особенно ясно чувствовалось: меня ждали как вещь, для которой заранее выбрали место.

Я вошла. Радомир последовал за мной, но остановился у порога, не переступив дальше.

— С этого дня вы носите мое имя, — сказал он. — Получите защиту, содержание, положение в доме. Никто не посмеет оскорбить вас открыто.

Открыто.

Хорошее уточнение.

— А скрыто? — спросила я.

— Скрыто люди всегда делают то, что считают возможным.

— Даже в доме красного дракона?

— Особенно в нем.

Я сняла перчатки. На запястье еще светилась брачная линия, тонкая и красная.

— Зачем вы говорите мне это сейчас?

Он посмотрел на мою руку, затем снова на лицо.

— Чтобы между нами не было ошибки.

Сердце ударило глухо. Я уже знала, что услышу, но все равно не была готова.

— Вы моя жена по закону, Ясения, — произнес Радомир. — Но не мать моих наследников. Не пытайтесь занять место Аурики. Не добивайтесь детской привязанности. Не вмешивайтесь в их воспитание без моего разрешения.

Каждое слово было спокойным.

И именно поэтому резало сильнее.

Я могла бы вспыхнуть. Спросить, зачем он вообще привел меня сюда. Напомнить, что мою кровь только что смешали с его кровью ради этих самых наследников. Сказать, что он не имеет права делать из меня живую печать и одновременно запрещать мне видеть тех, ради кого печать создана.

Но я промолчала.

Не из слабости.

Я слишком хорошо знала цену словам, сказанным в первый день в чужом доме.

— Я поняла, князь.

Он едва заметно сжал челюсть.

— Радомир. Вы теперь носите мое имя.

— Имя не делает людей близкими.

На этот раз тишина между нами стала острее.

Он мог поставить меня на место. Напомнить, кто здесь хозяин. Приказать не дерзить.

Но только сказал:

— Верно.

И это «верно» почему-то оказалось опаснее грубости.

Радомир повернулся к двери.

— Отдохните. Завтра вам объяснят правила замка.

— А сегодня?

Он остановился.

— Сегодня лучше не выходить из покоев.

— Это просьба или приказ?

— Предупреждение.

Дверь закрылась за ним мягко. Без хлопка. Без злости.

Я осталась одна.

Только тогда позволила себе выдохнуть.

Камин горел ровно. На столике стоял ужин, кувшин воды, серебряная чаша с фруктами. На кровати лежала ночная сорочка из тонкого полотна. Сундуки с моими вещами уже внесли и раскрыли, словно чужие руки получили право разбирать мою прежнюю жизнь.

Я подошла к окну.

Внизу темнел двор. На башнях зажигались огни. Замок Веренских жил своей жизнью, древней и закрытой. Теперь я была внутри него, но это ничего не значило.

Жена по закону.

Не мать.

Не любимая.

Не нужная.

Я коснулась брачной линии на запястье. Она была горячей.

— Главное — выдержать, — сказала я себе тихо.

Это был старый совет. Материнский. Еще с тех времен, когда дом Острожских не пустовал, отец не прятал счета от кредиторов, а мое имя не стояло в договоре рядом с именем дракона.

Выдержать.

Спасти род.

Не просить лишнего.

Не ждать невозможного.

За дверью что-то тихо шуршало.

Я замерла.

Сначала подумала — служанка. Потом звук повторился. Ниже. У самого порога.

Шаг.

Еще один.

И вдруг — детский крик.

Короткий. Сдавленный. Такой, будто ребенку зажали рот почти сразу, но боль все равно успела вырваться наружу.

Я бросилась к двери.

На мгновение вспомнила предупреждение Радомира: сегодня лучше не выходить.

Потом услышала всхлип.

Тихий. Девичий.

Я распахнула дверь.

Коридор был пуст.

Факелы горели ровно, стены молчали, у дальнего поворота не было ни стражи, ни слуг. Но на темном каменном полу лежала тонкая дорожка пепла.

Она тянулась от моей двери в сторону детского крыла.

А среди пепла блестела маленькая красная бусина.

Такая могла оторваться от платья девочки.

Я подняла ее и сжала в ладони.

Брачная печать на запястье вспыхнула болью.

Где-то далеко в замке снова заплакал ребенок.

И я впервые нарушила приказ красного дракона.

Глава 1. Чужая в красном замке

Пепел не должен был лежать у моей двери.

В замке красных драконов огонь держали под контролем лучше, чем людей. Здесь не могло случайно высыпаться из камина. Не могло надуть из коридора. Не могло остаться после обычной свечи.

Я стояла босиком на холодном камне и смотрела на тонкую серую дорожку, уходившую к повороту.

В ладони была зажата красная бусина.

За стенами замка ночь не шумела. Никакого ветра, дождя, скрипа деревьев. Только дальний гул огня в чашах и мое дыхание, слишком громкое для пустого коридора.

Где-то снова всхлипнули.

Я пошла на звук.

Не быстро. Бежать по чужому замку в первую брачную ночь было глупо. Особенно если муж только что велел не выходить из покоев. Особенно если этот муж — красный дракон, привыкший к приказам.

Но оставаться в комнате после детского крика было еще глупее.

Пепел тянулся вдоль стены, будто кто-то шел, опустив руку вниз, и с пальцев сыпался серый прах. На каждом шаге брачная печать на моем запястье отзывалась слабой болью. Не резкой. Предупреждающей.

Я дошла до поворота и остановилась.

Дальше коридор раздваивался. Слева лестница уходила вниз, к темному пролету. Справа виднелась высокая решетка с гербом Веренских — распахнутые драконьи крылья над пламенем.

За решеткой горел мягкий красный свет.

И там кто-то шептал.

— Молчи, Милада. Слышишь? Молчи.

Голос был детский, но в нем было столько злости и страха, что я сразу поняла: это Тихомир.

Я подошла ближе.

— Я не хотела вас пугать.

Шепот оборвался.

За решеткой шевельнулась тень. Потом из света вышел мальчик. Темные волосы растрепались, на вороте черной ночной рубахи блестела золотая застежка. Он стоял прямо, но босые ноги выдавали: выскочил из постели так же внезапно, как я из своих покоев.

За его плечом пряталась девочка.

Милада.

Она держалась за рукав брата и смотрела в пол. Волосы рассыпались по плечам, на подоле ночной сорочки темнело пятно. Не кровь. Пепел.

— Уходите, — сказал Тихомир.

Не «пожалуйста». Не «вам нельзя». Сразу приказ.

Я остановилась за шаг до решетки.

— Я услышала крик.

— Вам показалось.

— Нет.

Он поднял подбородок. Взгляд был тяжелый, взрослый. Неправильный для десяти лет.

— В этом доме вам лучше привыкнуть к тому, что иногда кажется.

Милада сжала его рукав сильнее.

Я перевела взгляд на ее руку. Девочка тут же спрятала ладонь за спину, но не успела. На тонком запястье я увидела темную полосу. Не просто грязь. Не случайный след. Ровное кольцо, будто кожа под браслетом была обожжена изнутри.

Я сделала вдох.

— Милада, у тебя болит рука?

Девочка вздрогнула.

Тихомир шагнул вперед так резко, что решетка звякнула.

— Не смейте с ней говорить.

— Я не собираюсь делать ей ничего плохого.

— Все так говорят.

Ответ был слишком быстрым. Значит, он не придумал его сейчас. Значит, слышал похожее раньше.