— Вы всегда уменьшаете важное до простого?

— Иногда простое легче выдержать.

Он собирался что-то ответить, но за дверью послышался быстрый стук.

Витослав открыл сразу.

— Князь. В детском крыле дым.

У Радомира лицо изменилось мгновенно.

— Огонь?

— Нет. Камин в комнате княжны. Горели бумаги.

Я уже шла к двери.

Радомир не остановил меня.

Мы почти бежали.

На этот раз никто не говорил о запретах. Стражники открывали двери, слуги отступали к стенам, Витослав шел впереди и отдавал короткие распоряжения. В детском крыле пахло гарью, но не так, как после магического огня. Это был обычный дым от бумаги.

Обычный, но от этого не менее страшный.

В комнате Милады было открыто окно. Нянька плакала у двери, Савва стоял у камина с мокрой тканью в руках. Тихомир сидел на полу рядом с сестрой и держал ее за плечи.

Милада была белая как полотно.

В руках у нее куклы не было.

— Где? — спросил Радомир.

Никто не ответил.

Я подошла к камину.

На решетке лежали обугленные листы. Не один. Несколько. Детские рисунки. Угольные линии почти исчезли, но кое-где еще виднелись куски: край двери, черное крыло, женская рука.

— Кукла? — спросила я тихо.

Тихомир поднял на меня глаза.

— Ее хотели забрать.

— Кто?

Он сжал зубы.

— Няня сказала, Клариса просила принести все старые игрушки на проверку. Милада не дала. Потом мы вернулись из умывальной, а куклы не было. И рисунки в камине.

Нянька всхлипнула:

— Я не знала, князь! Мне передали распоряжение...

— Кто передал? — спросил Радомир.

— Девушка из покоев госпожи Рогнединой. Я подумала... после птицы... нужно проверить все игрушки...

Витослав уже вышел.

Не понадобился приказ.

Я опустилась перед камином на колени. Бумага крошилась от любого движения. Если рисунок с перстнем был среди них, его почти наверняка уничтожили.

Почти.

Я взяла каминные щипцы и осторожно приподняла обгоревший край ткани.

Серый шелк.

Синий рукав.

Красный пояс.

Кукла сгорела не полностью. Платье обуглилось снаружи, но внутри подол был плотнее, потому что я сложила ткань в два слоя.

Я задержала дыхание и распустила один уцелевший шов ногтем.

Пальцы дрожали. От злости, не от страха.

Внутри, между слоями, остался маленький кусок бумаги.

Не весь рисунок.

Только нижний угол.

Красная линия двери.

И рука мужчины с черным перстнем.

Я закрыла обрывок ладонью прежде, чем его увидели няньки.

Но Радомир увидел.

И Тихомир тоже.

Мальчик смотрел на мою руку так, будто я держала не бумагу, а ответ на вопрос, который он боялся задавать с ночи смерти матери.

— Нашла? — прошептал он.

Я посмотрела на Миладу.

Девочка молчала. Только слезы катились по лицу, а рот был сжат так сильно, будто она снова запрещала себе издать звук.

Я ответила Тихомиру:

— Не все.

Он закрыл глаза.

— Но достаточно? — спросил Радомир.

Я поднялась.

В камине догорали чужие попытки стереть память ребенка. В комнате пахло мокрым пеплом. И теперь это слово уже нельзя было обходить, как запретную дверь.

Я разжала ладонь и показала обрывок Радомиру.

— Достаточно, чтобы понять: кто-то очень боялся, что Милада вспомнит руку с этим перстнем.

Радомир взял обрывок не сразу.

Сначала посмотрел на дочь.

— Милада, — сказал он тихо. — Я больше не позволю сжигать то, что ты рисуешь.

Девочка не ответила.

Но впервые не отвернулась от него.

А я поняла: в этой комнате только что сгорели не рисунки.

Сгорела последняя возможность притворяться, что за детьми просто плохо смотрели.

Глава 6. Восточная башня

Утром детское крыло закрыли не для меня.

Для всех.

В коридоре у решетки стояли уже не двое стражников, а четверо. Витослав сменил людей ночью: старые лица исчезли, новые смотрели внимательно и не пытались делать вид, что ничего не происходит. После сожженных рисунков в замке Веренских стало труднее притворяться.

Но легче не стало.

Миладу я не видела. Тихомира тоже. Радомир приказал перенести детей в малую солнечную гостиную рядом со своими покоями, а все вещи из их комнат проверить заново. Няньку, которая принесла распоряжение от Кларисы, допрашивали. Девушку из покоев Рогнединых искали.

Клариса утверждала, что никого не посылала.

Лавр, как мне передала Радана, назвал произошедшее «ужасным недоразумением» и попросил князя не ломать жизнь служанке на основании детских страхов.

Очень удобно.

Если рисунки сожгли по приказу Кларисы — это заговор. Если служанка все поняла неправильно — досадная ошибка. Если Милада испугалась — больной ребенок. Если я увидела в этом след — новая жена вмешивается в то, чего не понимает.

К полудню мне принесли завтрак, который я не смогла доесть, и платье темно-серого цвета, выбранное Раданой без моего участия.

— Сегодня лучше без красного, — сказала она.

Я посмотрела на ткань.

— Чтобы никого не раздражать?

— Чтобы не выглядеть так, будто вы пришли воевать.

— А если я пришла?

Радана застегнула крючок у моего ворота.

— Тогда тем более не нужно предупреждать.

В дверь постучали.

Радана открыла. На пороге стоял Витослав.

— Князь ждет вас в малой библиотеке.

— Зачем?

— Думаю, чтобы сказать «нет» лично.

Ответ был настолько сухим, что я не сразу поняла: это почти шутка.

— На какой вопрос?

— На тот, который вы собирались задать.

Я взяла со стола обгоревший кусок рисунка, завернутый в чистую ткань, и пошла за ним.

Малая библиотека находилась ближе к жилому крылу Радомира. Там не было двух этажей и высоких лестниц, как в главной библиотеке. Только несколько шкафов, широкий стол с разложенными картами и окно на внутренний двор. На столе лежал обрывок рисунка Милады, который Радомир, видимо, изучал до моего прихода.

Он стоял у окна.

Без советников.

Это уже было важно.

— Вы хотели попасть в восточную башню, — сказал он вместо приветствия.

— Да.

— Нет.

Витослав у двери оказался прав.

Я остановилась у стола.

— Красная дверь на рисунках Милады ведет туда.

— Возможно.

— Записка Аурики указывает на пепел. Пепел связан с ночью ее смерти. Милада рисует башню. Куклу с рисунком пытались сжечь. Сколько еще нужно совпадений, чтобы перестать называть это «возможно»?

Радомир обернулся.

— Восточная башня закрыта после смерти Аурики.

— Именно поэтому туда нужно пойти.

— Там сработали старые печати. Несколько стражников получили ожоги, когда пытались вскрыть дверь после похорон.

— Кто пытался вскрыть?

— Совет.

— Лавр?

Его взгляд стал тяжелее.

— Совет.

— Вы снова выбираете общее слово вместо имени.

— Я выбираю слово, которое могу подтвердить.

— А я выбираю дверь, которую рисует ваша дочь.

Он подошел к столу, взял обрывок. На нем уцелела рука с черным перстнем. Бумага была обожжена по краям, и от нее все еще пахло дымом.

— Этот перстень не похож на тот, что Лавр носит сейчас, — сказал Радомир.

— Сейчас — нет.

— Я проверил. В описях рода Рогнединых нет черного перстня.

— Значит, его либо не внесли в опись, либо он принадлежит не Рогнединым.

— Или ребенок нарисовал то, что видел в страхе.

— Милада слишком точно нарисовала руку.

Он молчал.

Я сделала шаг ближе.

— Радомир, я не прошу пустить меня одну. И не прошу верить мне вместо фактов. Я прошу проверить место, которое уже дважды появилось в рисунках вашей дочери и в деле Аурики.

— Вы плохо понимаете слово «опасно».

— Нет. Я плохо понимаю слово «нельзя», когда оно защищает не детей, а чужие тайны.

Витослав тихо кашлянул у двери, но не вмешался.

Радомир посмотрел на него.