— Люди готовы?

— Да, князь. Снаружи башни — двое. На лестнице — двое. Савва предупрежден.

— Савва? — переспросила я.

— Если вам станет плохо, — пояснил Витослав.

— Как предусмотрительно.

Радомир взял со стола кожаный футляр с несколькими тонкими металлическими пластинами.

— Вы не входите первой. Не касаетесь двери без моего разрешения. Не читаете печати вслух, пока я не скажу. Если я приказываю выйти, вы выходите.

— Вы все еще думаете, что я умею хорошо выполнять приказы?

— Нет. Поэтому повторяю их заранее.

— А если печать не пустит вас, но пустит меня?

Он посмотрел на меня.

— Тогда я буду стоять рядом.

В этой фразе не было тепла. Только решение.

И все равно она прозвучала иначе, чем прежние запреты.

Путь к восточной башне шел через старую галерею, где окна были заложены красным стеклом. Солнце проходило сквозь него и ложилось на пол темными пятнами, похожими на следы огня. Раньше я, наверное, решила бы, что это красиво. Теперь смотрела под ноги и думала, как легко в этом замке спутать украшение с предупреждением.

Радомир шел рядом. Витослав — позади. Двое стражников держались на расстоянии, но не выпускали нас из виду.

— Кто жил в восточной башне? — спросила я.

— Никто постоянно. Там были старые комнаты рода, малая обрядовая, несколько хранилищ.

— Почему Аурика могла оказаться там ночью?

— Это я и хочу узнать.

— Раньше не хотели?

Он не ответил сразу.

Мы подошли к узкому переходу. Здесь стало холоднее. Не свежо, не сыро, а именно холодно — неправильно для замка, где даже камень держал след драконьего тепла.

— Раньше мне сказали, что башня опасна из-за поврежденной огненной жилы, — произнес Радомир. — Что Аурика погибла, потому что подошла слишком близко к месту выброса. Что любые попытки вскрыть башню усилят трещину.

— Кто сказал?

— Лавр. Жрецы подтвердили.

— Те же жрецы, что утвердили формулу обряда для Милады?

— Один из них.

Я замолчала.

Иногда не нужно добавлять вывод. Он и так слышен.

У двери восточной башни стояли стражники. Сама дверь была высокой, красного дерева, с черными металлическими полосами. На уровне моих глаз — старый замок без ключевой скважины. Ниже — круглая печать, потускневшая, будто из нее вытянули цвет.

И ручка.

Черная.

Я вспомнила рисунок Милады.

Красная дверь.

Черная ручка.

Женщина на коленях.

— Это она, — сказала я.

Радомир не спросил, откуда знаю.

Он сам смотрел на дверь так, будто видел ее впервые, хотя наверняка проходил мимо не раз.

— Витослав, — сказал он.

Начальник стражи отошел к людям.

— Никого ближе пяти шагов. Если пламя пойдет наружу, не гасить водой. Только песок и полотно.

— Да.

Радомир достал одну металлическую пластину из футляра и приложил к печати. На пластине вспыхнул герб Веренских. Дверь дрогнула, но не открылась.

По металлу прошла тонкая серая линия.

Не красная.

Серая.

Я шагнула ближе.

— Не трогать, — сказал Радомир.

— Я не трогаю. Смотрю.

— Смотрите с расстояния.

— Печати не любят, когда на них смотрят из другой комнаты.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Одно движение без предупреждения — и я вынесу вас отсюда.

— Романтичное начало совместного дела.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Но ближе подошла медленно.

Печать была сложной. Верхний слой — родовой замок Веренских. Под ним — запирающая формула жрецов. А глубже, почти у основания, лежала другая вязь. Не красная. Не огненная. Она не удерживала башню.

Она вытягивала тепло.

Я протянула руку, но остановилась в ладони от металла.

— Здесь не поврежденная огненная жила.

Радомир посмотрел на дверь.

— Что тогда?

— След вытяжения. Кто-то забрал из башни огонь или заставил его уйти в другую сторону.

— Это возможно?

— Если использовать не силу дракона, а печать на крови. Или если в башне был ребенок с нестабильным пламенем.

Он понял.

Я не произносила имени Милады.

— Открыть сможем? — спросил он.

— Смогу попробовать. Но если запирали против вас, ваша кровь будет мешать.

— Значит, вы.

— Значит, я.

Несколько мгновений он молчал.

Потом встал рядом, так близко, что я чувствовала тепло его плеча.

— Что нужно?

— Моя кровь на внешнюю линию. Ваша — не на замок, а на край родовой печати. Не давить. Не приказывать. Только подтвердить, что вы разрешаете открыть.

— Вы говорите с печатью как с человеком.

— Иногда печати умнее людей. Они хотя бы честно отвечают на то, что в них вложили.

Радомир достал нож.

Я подняла бровь.

— Опять вы?

— На вашей ладони уже две раны.

— А на вашей нет?

— Моя быстрее закроется.

Он сказал это без хвастовства. Факт.

Но когда лезвие коснулось его пальца, я почему-то отвела взгляд. Не из жалости. Крови я не боялась. Просто слишком странно было видеть, как человек, привыкший ранить приказом, сам спокойно дает кровь для двери, которая могла скрывать его ошибку.

Я уколола палец своей иглой.

Две капли легли на металл почти одновременно.

Печать вспыхнула.

Не ярко. Тонко. Как уголь под слоем пепла.

Дверь открылась внутрь без скрипа.

Из башни пахнуло холодом.

Витослав шагнул вперед.

— Князь?

— Ждете здесь.

— Я иду с вами.

— Нет.

— Радомир, — сказал он уже не как подчиненный. — Если внутри ловушка...

— Тем более нет. Если сработает на кровь Веренских, второго дракона рядом она примет за усиление.

Витослав сжал челюсть.

— Тогда хотя бы веревка.

— Нет, — сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— Почему? — спросил Витослав.

— Любая металлическая или плетеная связь через порог может стать проводником. Если башня вытягивает тепло, она потянет по веревке к вам.

Начальник стражи выругался тихо и очень выразительно.

— Я слышу, — сказал Радомир.

— Я и рассчитывал, князь.

В другой ситуации я бы, наверное, оценила их странную дружбу. Сейчас было не до этого.

Мы вошли в башню вдвоем.

За порогом воздух стал тяжелым. Лестница поднималась вверх узкой спиралью. На стенах были держатели для факелов, но ни один не горел. Радомир поднял руку, и над его ладонью вспыхнул красный огонь.

Он почти сразу уменьшился.

Словно башня вдохнула его.

Радомир нахмурился.

— Держите меньше, — сказала я. — Она тянет.

— Я заметил.

— Тогда не кормите.

Он сжал пальцы, и огонь превратился в маленький ровный шар над ладонью. Света стало меньше, но достаточно, чтобы видеть ступени.

На первых двух пролетах ничего не было. Только пыль, холод и темные стены. Потом я увидела на камне царапины.

Низко.

На уровне детской руки.

Я остановилась.

— Что?

Я присела и провела пальцем рядом с отметиной, не касаясь. Царапины были тонкие, короткие. Как будто кто-то маленький пытался удержаться за стену или открыть спрятанную щель.

Рядом в трещине камня темнело что-то бурое.

Старое.

Не пепел.

— Кровь, — сказала я.

Радомир опустился рядом.

Несколько секунд смотрел молча.

— Детская?

— Не знаю. Но след низко.

Он коснулся стены выше, там, где могла держаться взрослая рука. Там тоже были царапины. Глубже. Сильнее.

— Здесь кто-то падал? — спросила я.

— Или его тащили.

Слова прозвучали ровно. Но огонь над его ладонью дрогнул.

Я поднялась.

На следующем пролете стало холоднее. Стены уже не просто не держали тепло — они будто забирали его через кожу. Я почувствовала, как немеют пальцы.

Радомир заметил.

— Назад.

— Нет.

— Я не спрашивал.

— А я не отвечала на вопрос.

Он остановился на ступень выше.

— Вы упрямы до безрассудства.

— Сейчас безрассудно оставить следы без проверки.