Радомир кивнул.

— Тогда сейчас к Домне.

Я взяла золотую нить из шкатулки.

— А это?

Нить была тонкой, теплой, почти невесомой. Но стоило коснуться, брачная печать на моем запястье отозвалась не болью, а коротким мягким теплом.

— Это связь, — сказала я. — Не полная. Часть личной материнской печати.

Радомир посмотрел на нить так, будто она могла ранить сильнее ножа.

— Аурики?

— Думаю, да.

— Для чего?

Я осторожно опустила нить обратно.

— Возможно, чтобы дети однажды узнали: мать не бросила их и не сошла с ума. Она пыталась защитить.

Он не ответил.

В его молчании было столько вины, что я впервые не захотела добавлять свою злость.

У дверей библиотеки нас остановил Демьян.

Молодой стражник выглядел растерянным и встревоженным.

— Князь, простите. Старший советник Рогнедин просит вас срочно пройти в зал совета.

Радомир не изменился в лице.

— Причина?

— Он говорит, что найден новый документ о госпоже Веренской.

Я напряглась.

— Обо мне?

Демьян кивнул, не поднимая глаз.

— Что за документ? — спросил Радомир.

— Я не видел, князь. Только передал.

Витослав уже был настороже.

— Кто принес?

— Писарь совета. Сказал, нашли в старых брачных бумагах.

Радомир посмотрел на меня.

В его взгляде было то же, что я чувствовала сама.

Слишком быстро.

Мы нашли письмо Аурики — и Лавр уже нашел бумагу обо мне.

— Шкатулку в архив, — сказал Радомир Витославу. — Лично. Без остановок.

— А вы?

— На совет.

Я положила письмо обратно в шкатулку, но ключ оставила в руке.

Радомир заметил.

— Ясения.

— Ключ мой.

Он хотел возразить.

Не стал.

— Тогда держите его так, чтобы никто не видел.

Я спрятала ключ в рукав.

Когда мы вышли в коридор, красные лампы вдоль стен горели ровно. Слишком ровно для вечера, в котором правда снова не успела стать доказательством.

Далеко впереди открылись двери зала совета.

И я поняла: Лавр не собирался ждать, пока мы ударим первыми.

Глава 9. Мальчик с огнем в крови

В зал совета я вошла с ключом Острожских, спрятанным в рукаве.

Металл касался кожи холодной узкой гранью. Это помогало держаться ровно. После письма Аурики, после отчета о моем роде, после слов Радомира «да» на каждый вопрос, внутри еще не улеглась боль. Но впереди уже ждали люди, которые с радостью превратили бы эту боль в слабость.

Лавр Рогнедин стоял у стола.

Не сидел. Стоял, будто не пришел на совет, а принял его в свои руки до появления князя. Перед ним лежала папка в светлой коже. Кларисы рядом не было. Зато присутствовали старшие советники, жрец из Зала Первого Пламени и несколько людей, которых я видела за ужином.

Радомир вошел первым.

Я — рядом с ним.

Это заметили все.

Лавр — тоже.

Он поклонился князю, потом мне. Почтительно, спокойно, с той мягкой доброжелательностью, которая за последние дни стала для меня опаснее открытой злости.

— Князь, госпожа Веренская, благодарю, что пришли так быстро.

— Вы сообщили о документе, — сказал Радомир. — Покажите.

Лавр коснулся папки.

— Сразу уточню: я не хотел бы, чтобы это выглядело нападением на госпожу Веренскую. Речь идет не о ней лично, а о рисках, связанных с родом Острожских.

Как удобно начинать удар со слов «это не нападение».

— Тогда не тяните, — сказала я.

Несколько взглядов сразу переместились ко мне. Женщина, которую вчера приняли в этот дом по договору, не должна была так говорить старшему советнику. Но после восточной башни и сгоревших рисунков вежливость казалась мне слишком дорогой тканью для гнилой раны.

Лавр открыл папку.

— Документ найден в старых брачных бумагах. Копия заключения о вмешательстве Острожских в печати наследников одного из младших драконьих домов сто двадцать лет назад.

Он положил лист на стол.

Я не подошла сразу.

Сначала посмотрела на бумагу издалека. Желтоватая, с неровным краем, несколько старых сгибов. Печать внизу потемнела. Все выглядело убедительно. Слишком убедительно.

— В документе сказано, — продолжил Лавр, — что хранительница из рода Острожских получила временное право материнской печати над детьми драконьей крови. После этого наследники утратили стабильность, а дом оказался на грани пресечения. Я не утверждаю, что госпожа Веренская способна желать подобного. Но мы не имеем права игнорировать историю.

Слово «материнской» легло в зал как камень.

Я вспомнила строку из договора: временная мать печати.

Скрытое право, которое Аурика нашла до смерти. Право, о котором мне не сказали до брака. И теперь Лавр достал старый лист ровно в тот момент, когда Милада сама дала мне куклу при всех.

Не нападение.

Прямой удар.

Один из советников, сухой мужчина с узкими губами, произнес:

— Мы должны рассмотреть временное ограничение доступа госпожи Веренской к наследникам.

— Уже рассмотрели, — сказал Радомир.

— Князь?

— И отклонили.

Лавр слегка наклонил голову.

— Радомир, прошу не принимать это как недоверие к твоему решению. Но после восточной башни, сожженных рисунков, снятого браслета и того, что княжна Милада публично потянулась к новой жене...

— Осторожнее, — перебил Радомир.

Голос был ровным.

От этого в зале стало холоднее.

Лавр выдержал паузу.

— Я говорю только о фактах.

— Нет. Вы говорите о моей дочери так, будто ее доверие — симптом.

Тишина стала плотной.

Я не посмотрела на Радомира. Не хотела. Иначе могла не удержать лицо.

Лавр сделал мягкий жест ладонью.

— Доверие ребенка после травмы легко направить. Особенно если рядом человек, чья кровь уже связана с его печатью.

— Вы обвиняете меня в воздействии на Миладу? — спросила я.

— Я говорю о возможности.

— Нет. Вы говорите так, чтобы обвинение осталось в воздухе, а ответственность — ни на ком.

Узкогубый советник дернулся.

— Госпожа Веренская...

— Я еще не закончила.

Радомир молчал. Значит, не останавливал.

Я подошла к столу и взяла лист, который принес Лавр. Бумага была холодной, сухой, на ощупь действительно старой. Но старые бумаги не всегда говорят старую правду.

— Вы сказали, документ нашли в брачных бумагах?

— Да.

— Где именно?

— В боковой папке по младшим домам драконьей крови.

— Кто нашел?

— Писарь совета.

— Имя?

Лавр посмотрел на меня внимательнее.

— Миролюб.

— Пусть его позовут.

— Он сейчас разбирает архивные связки.

— Значит, его можно найти.

Витослав уже вышел из зала без приказа. Это тоже заметили.

Я вернулась к листу.

— Печать потемнела. Чернила на основном тексте тоже. Но на верхнем сгибе нет разрыва волокон. Если этот лист сто двадцать лет лежал сложенным, сгиб был бы слабее. Он выглядит так, будто бумагу состарили, а сложили недавно.

Лавр едва заметно улыбнулся.

— Вы эксперт по бумаге, госпожа?

— Нет. Я дочь человека, который продавал старые книги, чтобы оплатить долги рода. Я хорошо помню, как выглядит настоящая старая бумага, потому что видела, как она рассыпается в руках.

Ответил не Лавр.

Жрец.

— Старые документы могли храниться развернутыми.

— Тогда откуда ровные сгибы? — спросила я.

Он промолчал.

Лавр вздохнул.

— Я понимаю ваше желание защититься, но даже если перед нами копия, смысл остается тревожным.

— Если перед нами подделка, смысл остается другим.

— Вы опять видите врага там, где есть только осторожность.

— Нет. Я вижу осторожность, которая появляется каждый раз, когда мы находим след Аурики.

Вот теперь зал зашевелился.

Имя первой княгини было слишком сильным. Его нельзя было трогать небрежно. И именно поэтому его годами использовали как запертую дверь.