Радомир положил руку на стол.

— Документ будет передан Домне для проверки. До заключения архивариуса и сверки печати он не имеет силы.

— Князь, — начал узкогубый советник, — дети...

— Дети сегодня тренируются по расписанию.

— После всего?

— Именно после всего. Тихомир не должен думать, что его снова прячут из-за чужих решений.

Лавр медленно посмотрел на Радомира.

— А госпожа Веренская?

— Будет присутствовать.

Несколько голосов зазвучали одновременно.

Радомир не повысил своего.

— Молчать.

Зал затих.

— Госпожа Веренская присутствует как хранительница печатей. Она проверит тренировочный круг перед занятием. Вчера ее кровь удержала ловушку, вплетенную в клятву восточной башни. Если кто-то считает это угрозой, пусть сначала докажет, что понимает печати лучше нее.

После таких слов мне следовало бы почувствовать победу.

Я почувствовала только новое напряжение.

Потому что Лавр смотрел уже не на меня.

На Тихомира, которого в зале не было.

После совета Радомир остановил меня в коридоре.

Люди расходились медленно, но Витослав так поставил стражу, что вокруг нас образовалось маленькое пустое пространство. В этом замке он умел создавать тишину почти так же хорошо, как другие создавали угрозы.

— Вы заметили сгибы сразу? — спросил Радомир.

— Да.

— Почему не сказали мне до совета, что умеете проверять такие вещи?

— Не знала, что Лавр начнет подделывать историю прямо сегодня.

— Ясения.

— Что?

— Это был не упрек.

Я устала так сильно, что не сразу нашла ответ.

— Простите.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Вам нехорошо?

— Мне прекрасно. Меня только что попытались сделать угрозой детям с помощью древней бумаги, которая выглядит моложе некоторых ваших советников.

Уголок его губ дрогнул.

Почти.

— Ваше чувство меры пострадало сильнее печати.

— Оно погибло в первый же день в этом доме.

— Жаль.

— Не очень.

Он стал серьезным.

— Сегодня на тренировке Тихомира вы смотрите и говорите только мне или Витославу. Не вмешиваетесь без прямой опасности.

— Это приказ?

— Это просьба, оформленная так, чтобы вы ее услышали.

Я посмотрела на него.

— Вы учитесь.

— Медленно.

— Очень.

На этот раз он действительно почти улыбнулся. Но улыбка исчезла быстро.

— Лавр будет ждать вашей ошибки.

— Знаю.

— И ошибки Тихомира.

Вот это уже было хуже.

— Почему?

— Потому что если княжич сорвется при вас, совет получит удобную связь: вы рядом — наследники нестабильны.

— Тогда отмените тренировку.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что тогда Лавр скажет, что я сам признал опасность.

Логика была правильной.

И мерзкой.

— Опять дети как доказательство.

Радомир не отвел взгляд.

— Да.

Мне не понравилось, что он не стал украшать ответ.

Но я уже начинала понимать: его честность не утешала. Она просто не давала спорить с тем, что и так было правдой.

Тренировочный двор находился за южным крылом замка.

Каменный круг, выложенный темными плитами, несколько огненных мишеней у дальней стены, песчаные ящики, стойки с защитными полотнами. Над двором висело серое небо. Ветер тянул со стороны гор и приносил запах холодного камня.

Тихомир уже был там.

В черной тренировочной куртке, с собранными у затылка волосами и слишком взрослым лицом. Рядом стоял наставник Ратибор — высокий сухой мужчина с короткой седой бородой. Я видела его раньше в детском крыле, но имени не знала до этого дня. Он держал в руке тонкий жезл с красным наконечником, которым указывал на мишени.

У стены стояли Лавр, двое советников и старший жрец.

Конечно.

Слишком много зрителей для тренировки мальчика, который и так держался из последних сил.

Милады не было. И это было правильно.

Тихомир заметил меня сразу. Его лицо стало жестче.

— Зачем она здесь? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Ратибор нахмурился.

— Княжич.

Радомир ответил сам:

— Госпожа Веренская проверит круг.

— Я не нуждаюсь в проверке.

— Речь не о тебе.

— Всегда о нас, даже когда говорят не о нас.

Я чуть не улыбнулась.

Не от веселья. От того, как точно он сказал.

Радомир подошел к сыну.

— Сегодня ты делаешь только первый ряд упражнений. Без усиления.

— Потому что они смотрят?

— Потому что я сказал.

Тихомир сжал губы.

Плохой ответ.

Слишком привычный.

Я видела, как мальчик сразу закрылся. Если до этого в нем была злость, то теперь появилась обида. Радомир тоже заметил, но поздно.

— Я проверю круг, — сказала я, чтобы разорвать их молчание.

Ратибор посмотрел на меня недовольно.

— Тренировочный круг Веренских старше вашего рода в этом замке, госпожа.

— Тогда он переживет мой взгляд.

Витослав отвернулся к песчаному ящику. Кажется, снова прятал лицо.

Я вошла в круг.

Не сразу к центру. Сначала по внешней линии. В тренировочных печатях важен не только рисунок, но и стертость. Дети часто срываются не потому, что слабы, а потому что взрослые слишком верят в старые инструкции.

Внешняя линия была правильной. Красный камень, защитные каналы, вывод тепла к песку. Внутренние знаки — тоже. Но на третьей плите слева от северной мишени я остановилась.

— Когда последний раз меняли эту плиту?

Ратибор ответил:

— Месяц назад.

— Почему?

— Трещина после всплеска княжича.

Тихомир напрягся.

— Не я ее сломал.

— Ты, — сухо сказал наставник.

— Нет.

— Тихомир, — произнес Радомир.

Мальчик замолчал.

Я присела у плиты. Новая. Да. Камень чуть темнее соседних. Резьба аккуратная. Слишком аккуратная для работы, сделанной по старому рисунку. Я провела пальцем рядом с линией, не касаясь.

Печать не кусалась.

Но отвечала неправильно.

— Кто вырезал знак на новой плите?

Ратибор пожал плечами.

— Замковые мастера.

— По чьему чертежу?

— По старому.

— Покажите.

Наставник раздраженно посмотрел на Радомира.

— Князь, тренировка задерживается.

— Покажите чертеж, — сказал Радомир.

Ратибор послал слугу. Через несколько минут тот принес свернутый лист. Я развернула его на стойке.

Старый рисунок был правильным.

Плита — нет.

Не сильно. Один изгиб. Маленькое смещение в линии отвода. Но для огня красного дракона, особенно детского, это не мелочь. Пламя, ударив в мишень, должно было уйти в песчаный вывод. А с этой поправкой часть силы возвращалась назад.

К тому, кто бил.

— Тренировку нельзя проводить, — сказала я.

Ратибор вспыхнул.

— На этом круге княжич занимался месяц.

— И за месяц у него было сколько срывов?

Молчание.

Я посмотрела на Тихомира.

Он стоял совсем бледный.

— Сколько? — спросила я мягче.

— Три, — сказал он.

Наставник резко повернулся.

— Княжич!

— Три, — повторил Тихомир. — И каждый раз мне говорили, что я плохо держу пламя.

Радомир смотрел на плиту.

Не на сына.

Может быть, потому что смотреть на сына сейчас было слишком трудно.

Лавр подошел ближе к краю двора.

— Одна неточность на тренировочной плите не доказывает умысла. Мастера могли ошибиться.

— Конечно, — сказала я. — В этом доме все опасное сначала ошибается, потом оказывается рядом с детьми.

Его взгляд стал холоднее.

— Слова могут быть опаснее ошибок, госпожа.

— А молчание — удобнее.

Радомир поднял руку.

— Достаточно.

Он повернулся к Ратибору.

— Кто принял плиту?

Наставник побледнел.

— Я... проверил общий контур.

— Кто подписал работу мастеров?

Ратибор опустил глаза.

— Канцелярия совета.

— Имя.

— Советник Рогнедин.

Ветер прошел по двору.