— И не будете. Вы пойдете нижним обходом. Витослав покажет. Я войду через дверь и буду тянуть время.

— Нет.

— Да.

— Это не обсуждается.

— Как раз обсуждается. Потому что либо мы оба бросимся в одну ловушку, либо разделимся и у Милады будет два пути к спасению.

Он смотрел на меня так, будто впервые за долгое время ненавидел не меня, а необходимость выбирать.

— Вы не выдержите ритуал одна.

— Я не собираюсь выдерживать. Я собираюсь мешать.

Витослав тихо сказал:

— Князь, она права.

Радомир не повернул головы.

— Я знаю.

Но знание не делало выбор легче.

— Я пойду с госпожой, — сказал один из стражников.

— Нет, — ответила я. — Чем больше живой крови войдет через дверь, тем сильнее замкнется ловушка.

— Тогда я, — сказал Радомир.

— Радомир.

Я впервые за все время взяла его лицо в ладони.

Не подумала.

Просто сделала.

Он замер.

В подземном коридоре, перед красной дверью, за которой плакала его дочь, в момент, когда времени почти не осталось.

— Слушайте меня, — сказала я. — Вы нужны Миладе живым и свободным, не частью ритуала. Вы идете нижним ходом. Вы найдете второй вход. А я не буду героически умирать. Я буду делать то, что умею: читать печати, задавать неудобные вопросы и тянуть время.

Он накрыл мои пальцы своими.

— Если дверь закроется за вами...

— Тогда откроете другую.

— Если он ударит по вам...

— Тогда торопитесь.

— Это ужасный план.

— У нас вообще нет хороших.

Несколько секунд он молчал.

Потом резко наклонился и коснулся лбом моего лба.

Не поцелуй.

Что-то короче, жестче, нужнее.

— Живой, — сказал он.

— Что?

— Вы обещаете вернуться живой.

— Радомир...

— Нет. Сейчас мне нужно это слово. Даже если оно плохое. Даже если не полностью честное. Дайте мне его.

Я закрыла глаза.

— Обещаю пытаться вернуться живой.

Он выдохнул.

— Ненавижу ваши точные формулировки.

— Потом обсудим.

Он отступил.

И стал князем.

— Витослав, нижний ход. Сейчас. Вы двое — со мной. Домне передать: Тихомира держать на площадке любой ценой. Савву вниз, если будет возможность безопасно провести.

— Да, князь.

Витослав посмотрел на меня.

— Не делайте ничего слишком смелого.

— Это значит глупого?

— В вашем случае граница тонкая.

Я почти улыбнулась.

Они ушли быстро.

Радомир обернулся один раз.

Я уже стояла перед дверью.

Не позволила себе смотреть ему вслед долго.

За дверью снова всхлипнула Милада.

Я достала красную ленту Тихомира и завязала ее на запястье поверх брачной печати. Не магия. Не защита. Просто обещание, которое можно потрогать.

— Иду, маленькая, — сказала я тихо.

Потом приложила ладонь к печати на двери.

Холод вошел в руку.

Дверь открылась без скрипа.

За ней был зал купели.

Круглый, низкий, с черным камнем на полу и старой огненной чашей в центре. В чаше не горело пламя. В ней лежал пепел.

Милада стояла у дальней стены, связанная серыми линиями по рукам и плечам. Глаза огромные, полные слез. Рот закрыт тонкой пепельной нитью, чтобы она не могла кричать.

Рядом с чашей стоял человек в темном плаще.

Лицо закрыто капюшоном.

Но на руке был черный перстень.

С камнем, внутри которого двигался пепел.

— Вы пришли раньше князя, — сказал он мягко.

Голос был изменен, но я уже не сомневалась.

— Потому что женщины обычно быстрее понимают, где детей используют как приманку, — ответила я.

Дверь за моей спиной закрылась.

Не хлопнула.

Запечаталась.

И я осталась одна в старой купели огня — перед человеком, который однажды уже убил мать наследников и теперь держал ее дочь у края ритуала.

Глава 18. Купель огня

Я не сразу посмотрела на Лавра.

Сначала на Миладу.

Она стояла у дальней стены, опутанная серыми линиями от плеч до запястий. Пепельная нить на губах не давала ей кричать, но глаза были живыми. Испуганными, полными слез, но живыми. Значит, ритуал еще не закончен. Значит, я успела.

Пока.

Купель огня оказалась не похожа на зал.

Это было древнее место, вырубленное прямо в темном камне. Круглый пол уходил к центру ступенями, как неглубокая воронка. В самой низкой точке стояла старая чаша, широкая, черная от времени. В ней лежал пепел. Не серый, как после обычного костра, а темный, плотный, с красными искрами внутри.

По стенам шли корни.

Не деревянные. Каменные. Они выступали из породы, сплетались с печатями и уходили вниз, будто весь замок рос из этой купели.

Здесь связывали наследников с родом.

И сейчас кто-то собирался использовать это против ребенка.

Лавр стоял у чаши в темном плаще. Капюшон скрывал лицо, но перстень на руке уже выдавал его лучше любого имени. Черный камень был крупнее, чем на рисунках Милады. Внутри него двигалась пепельная пыль — медленно, как дыхание.

— Снимите нить с ее рта, — сказала я.

Он чуть наклонил голову.

— Вы входите в закрытую купель, видите ритуал, который не понимаете, и начинаете с приказа?

— Я начинаю с ребенка.

— Именно поэтому вы предсказуемы.

Голос был изменен, ниже и глуше настоящего. Но мягкость осталась. У Лавра даже угроза звучала так, будто он объясняет правила приличия за столом.

Я сделала шаг вниз по первой ступени.

Печать на полу вспыхнула серым.

— Осторожнее, — сказал он. — Купель не любит чужих.

— Тогда странно, что пустила вас.

— Я здесь не чужой. Я служил этому роду дольше, чем вы живете.

— Служили или пользовались?

Он тихо рассмеялся.

— Вы все такая же резкая. В этом была ваша сила. И ваша ошибка.

Я смотрела не на него.

На линии.

Серые нити шли от Милады к чаше. От чаши — к перстню. А от перстня вниз, в камень, туда, где скрывалась старая родовая жила. Но была еще одна линия. Тонкая, почти невидимая, тянулась от чаши к закрытой двери за моей спиной.

Радомир.

Если он попытается войти напрямую, его кровь ударит в ритуал.

Значит, нижний обход был единственным шансом.

Мне нужно было выиграть время.

— Вы хотели забрать пламя Милады? — спросила я.

— Забрать? Нет. Грубое слово. Пламя наследника нельзя просто забрать без последствий. Его можно направить.

— На себя.

— На род.

— Вы называете себя родом слишком часто.

Лавр поднял руку. Камень перстня тускло вспыхнул, и Милада дернулась от боли.

— Не надо, — сказала я быстро.

— Тогда говорите осторожнее.

Я перевела взгляд на девочку.

— Милада, смотри на меня.

Ее глаза метнулись ко мне.

— Не на чашу. Не на него. На меня. Тихомир ждет у входа. Он передал тебе ленту.

Я подняла руку, показывая красную ленту на запястье.

Милада всхлипнула сквозь пепельную нить. Серые линии вокруг ее плеч дрогнули.

Лавр заметил.

— Любопытно. Она действительно выбрала вас.

— Дети выбирают тех, кто не делает им больно.

— Вы уверены? Сейчас ей больно из-за вас. Если бы вы не вмешались, ритуал прошел бы быстрее.

— Быстрее для кого?

— Для всех. Девочка уснула бы. Проснулась бы уже без страха перед собственным огнем.

— Потому что огонь перестал бы быть ее?

— Потому что слабым детям нельзя оставлять силу, которую они не умеют держать.

Я посмотрела на него.

— Вот теперь вы говорите честнее.

— Я всегда говорил честно. Просто вы слышали только то, что хотели.

Он сделал шаг вокруг чаши. Плащ скользнул по полу, не задевая пепельных линий. Значит, он знал схему. Ходил здесь раньше. Возможно, в ту самую ночь, когда Аурика пыталась вывести детей.

— Милада слишком мала, — продолжил он. — Тихомир слишком сломан чувством вины. Радомир слишком поздно понял, что власть не удерживают одними приказами. Дом Веренских нуждается в твердой руке.