Радомир сжал план так, что дерево хрустнуло.

— Почему я не знал?

Домна посмотрела на него спокойно.

— Потому что вас учили новым планам, князь. Старые хранились в архиве матерей.

— В каком еще архиве матерей? — спросил Тихомир.

Архивариус перевела взгляд на него.

— В том, который мужчины Веренских перестали открывать три поколения назад.

Даже сейчас, в тревоге, эта фраза прозвучала как удар по всему замку.

Радомир не стал спорить.

— Вход.

Домна показала на плане.

— Западная оранжерея. За сухим фонтаном. Плита с тремя листьями.

— Витослав.

— Уже.

Начальник стражи взял двоих людей и пошел вперед. Мы двинулись следом.

Западная оранжерея была мертвой.

Когда-то здесь, наверное, росли теплые деревья, цветы, травы для лекарей. Теперь под стеклянной крышей стояли пустые кадки, сухие стебли и треснувший фонтан без воды. В свете тревожных факелов все это выглядело не заброшенным, а нарочно забытым.

Посреди оранжереи лежал серый след.

Тонкий.

Почти невидимый на камне.

Но я почувствовала его брачной печатью раньше, чем увидела глазами.

— Здесь, — сказала я.

Витослав уже стоял у фонтана. На его каменном борту были вырезаны листья. Не три. Пять. Но три из них потемнели у края.

— Плита, — произнес он.

Радомир подошел, положил руку на камень.

— Назад.

Витослав отступил. Тихомир тоже, но с трудом.

Радомир не стал использовать пламя. Только нажал на темный лист, потом на второй, потом на третий. Камень дрогнул и ушел вниз с тяжелым глухим звуком.

Открылся проход.

Из него пахнуло пеплом.

Не дымом. Не гарью.

Именно пеплом.

Старым, влажным, въевшимся в камень.

Тихомир сделал шаг вперед.

Радомир сказал:

— До нижней площадки. Не дальше.

— Вы обещали.

— Я помню.

Мы спустились.

Лестница была узкой, но не такой тесной, как ход под Залом Первого Пламени. Стены здесь были не красными, а серыми. Будто огонь из них давно ушел. На каждом десятом шаге виднелись старые знаки — женские печати, тонкие, почти стертые. Я касалась их взглядом и чувствовала странное: эти стены не были враждебны. Они были усталыми.

На нижней площадке путь раздваивался.

Тихомир вдруг схватил меня за рукав.

— Там.

Он смотрел направо.

— Почему?

— Милада рисовала дверь с ручкой слева. А если идти туда, дверь будет слева после поворота. Она рисовала не вид снаружи, а как будто смотрела из коридора.

Я посмотрела на Радомира.

— Он прав.

Витослав проверил левый ход.

— Слева свежих следов нет. Справа есть. Двое взрослых, один легкий след, скорее ребенок.

Тихомир побледнел.

— Она сама шла?

— Возможно, ее вели, — сказал Витослав.

— Или заставили идти через связь, — добавила я.

Радомир посмотрел на сына.

— Ты остаешься здесь с Домной и двумя людьми Витослава.

— Нет!

— Тихомир.

— Я показал путь! Я могу еще!

— Ты уже помог. Дальше следы. Печати. Ловушки.

— Я не боюсь!

— А я боюсь, — сказал Радомир.

Мальчик замер.

Радомир подошел к нему и положил руки ему на плечи.

— Я боюсь потерять вас обоих. И это не значит, что ты слабый. Это значит, что я твой отец и больше не буду делать вид, что дети должны платить за ошибки взрослых своей храбростью.

Тихомир опустил взгляд.

— Если она...

— Я найду ее.

— Вы обещаете?

Радомир не ответил сразу.

Я увидела, как тяжело дается ему честность.

— Я обещаю сделать все, что могу. И не остановиться, пока не найду.

Тихомир сжал губы.

— Это хуже, чем просто «да».

— Зато правда.

Мальчик кивнул. Резко, зло, но кивнул.

Потом повернулся ко мне.

— Вы тоже.

— Я тоже сделаю все, что могу.

— И не умрете.

Вот с этим было сложнее.

— Постараюсь.

— Это плохое обещание.

— Другого честного нет.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом снял с запястья красную ленту. Ту самую, которую Милада когда-то привязывала к кукле, а Радана потом дала Тихомиру как знак для сестры. Мальчик протянул ее мне.

— Если найдете ее раньше отца, покажите. Она узнает.

Я взяла ленту.

— Хорошо.

— И скажите, что я не ушел. Я жду здесь.

— Скажу.

Он отвернулся первым.

Мы пошли направо: Радомир, я, Витослав и двое стражников. Домна осталась с Тихомиром на площадке. Я слышала, как мальчик пытается дышать ровно, пока шаги не увели нас дальше.

Чем глубже мы шли, тем сильнее становился серый след на полу. Не сплошная линия. Отдельные отметины, будто кто-то касался камня маленькими руками.

Милада.

И рядом — след взрослой печати. Не шаги. Именно печать. Пепельная связка тянулась по стене, словно ее провели перстнем.

— Лавр? — спросил Витослав.

— Не могу сказать, — ответила я. — Но это та же рука, что работала с чашей.

Радомир молчал.

Его лицо было слишком спокойным.

Слишком.

Я коснулась его рукава.

— Не уходите в ярость.

Он посмотрел на меня.

— Вы теперь приказываете мне, что чувствовать?

— Нет. Напоминаю, что Миладе нужен отец, который думает.

Он принял это.

Кивнул.

— Напоминайте.

И это короткое «напоминайте» почему-то стало страшнее любой вспышки. Потому что он сам понимал, как близко стоит к срыву.

За поворотом мы нашли первую вещь Милады.

Кусочек серого платка.

Он лежал у стены, прижатый камнем. Не случайно. Девочка оставила его как знак, если шла в сознании хотя бы часть пути.

Витослав присел.

— Умная.

— Напуганная, — сказала я. — Но да. Умная.

На ткани не было крови. Только слабый след пепельной связки. Я спрятала лоскут в рукав рядом с красной лентой.

Дальше коридор вывел к старой красной двери.

Она была ниже той, что в восточной башне, но ручка действительно находилась слева, если смотреть из коридора. На двери был знак купели: чаша, корни и пламя.

Радомир остановился.

— Здесь.

— За дверью? — спросил Витослав.

— Старая купель огня, — сказал он. — Я думал, это легенда.

Я приблизилась к двери.

Брачная печать вспыхнула, но не болью — тревогой. За дверью была сила. Старая. Глубокая. Не злая сама по себе. Но сейчас в нее вплели чужую волю.

И Миладу.

Я почувствовала это как тонкий детский всхлип где-то под кожей.

— Она там.

Радомир положил руку на дверь.

Я сразу схватила его за запястье.

— Нет.

Он замер.

— Что?

— Дверь настроена на вашу кровь. Если вы откроете, она возьмет вашу силу как подтверждение ритуала.

— Тогда откройте вы.

— Меня она может принять как печать-жену и провести внутрь отдельно.

— Отдельно? — Витослав поднял голову.

Я не ответила сразу.

Потому что уже видела линии на двери.

Они не просто запирали. Они разделяли.

— Это ловушка, — сказала я.

Радомир смотрел на меня.

— Какая?

— Для нас. Если открою я — меня проведет внутрь. Если вы попробуете следом — вас отбросит или заведет в другой ход. Если откроете вы — ритуал получит вашу силу.

— Значит, не открываем.

— А Милада останется там.

Он закрыл глаза на одно мгновение.

— Другой вход?

Витослав уже смотрел на план, который взял у Домны.

— Есть нижний обход. Узкий, через старые водоотводы. Он может вывести за купель. Но там отметка об обрушении.

— Сколько времени? — спросил Радомир.

— Если проход цел — несколько минут. Если нет — неизвестно.

Из-за двери донесся тихий звук.

Не крик.

Плач.

Милада.

Радомир сделал шаг к двери.

Я встала перед ним.

— Нет.

— Отойдите.

— Нет.

— Ясения.

— Если вы сейчас войдете своей силой, он получит именно то, ради чего взял Миладу.

— Я не буду стоять перед дверью, за которой плачет моя дочь.