— Кто имел доступ к вашей крови до смерти Аурики? — спросила я.

Радомир смотрел на документ.

— Лекари после боев. Жрецы при обрядах. Аурика.

Он замолчал.

Потом добавил:

— И советская чаша в Зале Первого Пламени. Для родовых клятв.

Я вспомнила нашу свадьбу.

Кровь, смешанная в каменной чаше.

И то, как сильнее нормы вспыхнула печать.

— Радомир, — сказала я медленно, — если они однажды уже сняли вашу подпись через старую клятву, то могли попытаться сделать это снова. Через нашу брачную чашу.

Он повернулся ко мне.

— После свадьбы?

— Или во время подготовки. Вы говорили, формулу утверждал совет. Чаша стояла в зале до обряда. Кто ее проверял?

Миролюб вдруг побелел еще сильнее.

Я заметила.

— Что? — спросила я.

Он замотал головой.

— Ничего.

Радомир шагнул к нему.

— Говори.

Писарь сжал пальцы.

— Перед вашей свадьбой старший советник распорядился принести старую чашу, а не новую. Сказал, для крови Острожских нужна древняя основа. Жрецы спорили, но он настоял.

— И кто имел доступ к чаше перед обрядом?

— Жрецы. Старший советник. Госпожа Клариса проверяла убранство зала. Я... я не знаю больше.

Я посмотрела на Радомира.

Его лицо было совсем неподвижным.

Но теперь я знала: под этой неподвижностью не холод.

Там огонь, который он держит из последних сил.

— Документы забираем, — сказал он. — Все. Пепельные клятвы, распоряжение о Миладе, записи выдачи сонного настоя, журнал доступа к чаше.

— Князь, — писарь почти задыхался, — без описи нельзя...

— Составишь опись. Сейчас. Под диктовку Витослава.

— Да.

Витослав уже сел за стол.

Я же смотрела на приказ с подписью Радомира.

Лист лежал среди других бумаг, но казался тяжелее всего архива.

Потому что для совета, для суда, для любого внешнего взгляда он говорил просто: князь сам распорядился перенести дочь в башню в ночь, когда погибла его жена.

И если мы не докажем слепок подписи, Лавр сможет ударить не только по мне.

Он сможет ударить по Радомиру.

По его праву на детей.

По его власти.

По самой памяти Аурики.

Радомир подошел ко мне.

— Вы верите, что я не подписывал?

Вопрос был тихим.

Не княжеским.

Я посмотрела на него.

Еще недавно этот же мужчина верил отчету, где мой род называли опасным. Запрещал мне приближаться к детям. Смотрел на меня как на инструмент, закрепленный браком. Я имела право не отвечать легко.

Но я вспомнила его лицо в восточной башне. Его руку на плече Тихомира. То, как он сказал при всех, что доверие Милады не симптом. Его «да» на каждую свою ошибку, без попытки спрятаться за красивыми словами.

— Верю, — сказала я.

Он медленно выдохнул.

Так, будто не понимал, насколько ждал именно этого слова.

— Но веры мало, — добавила я.

— Знаю.

— Нужен оригинал чаши. И тот, кто проверит подпись не глазами, а печатью.

— Вы?

Я посмотрела на свою ладонь, где под повязкой еще болела кровь.

— Я. Но не сегодня.

Радомир кивнул.

— Не сегодня.

Он сказал это без спора.

Почти как человек, который действительно услышал.

Мы вышли из советского архива позже, когда опись была готова, документы запечатаны, а Миролюб выглядел на десять лет старше. Витослав забрал папки лично. Радомир шел рядом со мной, молча.

У лестницы нас ждала Клариса.

Она стояла у окна, в темном платье, со сложенными перед собой руками. Когда увидела нас, подняла голову.

Взгляд сразу упал на папки в руках Витослава.

— Князь, — сказала она мягко, — отец ищет вас. Говорит, дело срочное.

— Еще одно? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Госпожа Веренская, вы выглядите усталой. Вам стоит беречь себя. Этот дом тяжело принимает женщин, которые слишком быстро пытаются стать необходимыми.

— А женщин, которые слишком долго остаются рядом с чужими детьми?

Ее лицо не дрогнуло.

— Иногда именно они и спасают детей от новых ошибок.

Радомир произнес:

— Клариса.

Она повернулась к нему.

— Да, князь?

— Вы распорядились дать няне Милады сонный настой в ночь смерти Аурики.

Вот теперь она побледнела.

Не сильно.

Но достаточно.

— Я... не помню такого.

— В архиве есть распоряжение с вашей подписью.

— Тогда, вероятно, лекарь назначил. Я могла подписать по просьбе совета. После смерти Аурики все дни смешались...

— Это было до смерти Аурики.

Тишина.

Клариса медленно положила руку на подоконник.

— Князь, я не понимаю, что вы хотите сказать.

— Пока я хочу, чтобы вы не покидали свои покои без сопровождения Витослава или моего личного приказа.

— Вы ограничиваете меня?

— Да.

— По обвинению вашей новой жены?

— По документу с вашей подписью.

Она перевела взгляд на меня.

В нем не было прежней мягкости.

— Документы иногда лгут.

— Да, — сказала я. — Мы как раз начали это понимать.

Клариса сжала губы.

— Вы пожалеете, если заставите детей снова пройти через ту ночь.

Радомир ответил раньше меня:

— Они уже проходят через нее каждый день. Просто раньше взрослым было удобнее этого не видеть.

Она ничего не сказала.

Только поклонилась и пошла прочь, а стражник у окна сразу последовал за ней.

Мы остались у лестницы.

Витослав тихо сказал:

— Лавр теперь точно поймет, что мы нашли что-то важное.

— Он уже понял, — ответил Радомир. — Вопрос в том, что он сделает первым.

Я посмотрела на запечатанную папку с приказом.

Ответ был почти очевиден.

Если Лавр не сможет доказать, что я опасна для детей, он докажет, что Радомир сам был частью трагедии.

А если не сможет доказать и это, он попробует уничтожить единственного человека, который умеет читать печати между строк.

Меня.

Глава 11. Подпись дракона

Подпись Радомира лежала передо мной как живая.

Обычные чернила так себя не ведут.

Они высыхают, темнеют, иногда расплываются от времени или сырости. Но не держат внутри слабое красное тепло. Не отзываются на брачную печать тонкой болью в запястье. Не тянут взгляд так, будто за линиями букв спрятан не росчерк, а часть чужой силы.

Я сидела в малой рабочей комнате рядом с архивом. На столе лежал приказ о переносе Милады в восточную башню, рядом — чистый лист, серебряная игла, песочные часы и тонкая пластина с гербом Веренских. Радомир стоял у окна. Витослав — у двери. Савва, которого позвали против воли самого Радомира, расположился у стены со склянкой настоя и выражением человека, заранее недовольного всеми.

— Вы уверены, что должны делать это сейчас? — спросил лекарь.

Я не отрывала взгляда от подписи.

— Нет.

— Прекрасное начало.

— Но если мы будем ждать, Лавр успеет объяснить этот документ за нас.

— А если вы снова потеряете сознание?

— Тогда вы получите возможность сказать «я предупреждал».

— Мне не настолько скучно жить.

Радомир повернулся от окна.

— Проверка будет короткой.

Савва посмотрел на него.

— Князь, когда вы произносите слово «короткой», рядом обычно уже кто-то истекает кровью.

— Сегодня никто не будет истекать кровью, — сказала я.

Савва выразительно посмотрел на мою иглу.

— Скажите это ей.

Я вздохнула.

— Мне нужна одна капля. Не для силы, для отклика.

— Это вы говорили вчера. И позавчера.

— Сегодня я говорю это убедительнее.

— Нет.

Витослав тихо кашлянул. Радомир посмотрел на него, и начальник стражи сразу стал изучать дверь.

Я уколола палец раньше, чем Савва успел снова возразить. Капля крови выступила маленькая, темная. Я не дала ей упасть на документ. Только коснулась серебряной пластины рядом с подписью.

— Не на сам приказ? — спросил Радомир.