— Если подпись слеплена через вашу силу, прямой контакт может поднять всю печать. Нам нужно не разбудить ее, а заставить показать направление.

— Направление к чему?

— К источнику.

Пластина нагрелась.

На подписи проступила тонкая красная линия. Она прошла по первой букве имени, задержалась на изгибе, где рука Радомира обычно делала сильный нажим, и вдруг разделилась на два следа.

Один — глубокий, алый. Настоящий.

Второй — сероватый, как пепел, наложенный поверх.

Я осторожно повернула пластину.

Серый след дернулся к моему запястью.

Брачная печать отозвалась так резко, что я едва не выронила иглу.

Радомир шагнул ко мне.

— Достаточно.

— Нет.

— Ясения.

— Еще мгновение.

Серый след снова дрогнул. На этот раз не к моей руке, а к знаку на приказе. От знака потянулась едва заметная линия, похожая на трещину в стекле. Она не была чернилами. Это был след силы, снятой с чужого права.

Я поняла.

И от понимания стало нехорошо.

— Это слепок, — сказала я.

Савва подошел ближе.

— Магический?

— Да. Но не простой. Он не подражает руке. Он поднял настоящую подпись Радомира из старого следа.

Радомир смотрел на приказ.

— Из какого?

— Из места, где вы уже оставляли кровь или личную клятву. Подпись настоящая по силе, но не по воле.

Витослав тихо выругался.

— Значит, любой советник сможет сказать, что приказ подлинный.

— Если смотреть только на подпись — да.

— А если смотреть на волю? — спросил Радомир.

Я подняла на него глаза.

— Воли здесь нет. Это самое важное. Ваша сила есть, а вашего решения нет.

Он молчал.

Я видела, как эта мысль ложится на него тяжело и грязно. Для дракона, привыкшего держать власть не только приказом, но и собственной кровью, это было хуже подделки. Кто-то не просто написал за него. Кто-то воспользовался частью его силы и заставил ее служить чужому решению.

— Что для этого нужно? — спросил он.

— Кровь. Или старая клятва, где кровь уже была. Или доступ к брачной печати. Если соединить пепельную клятву с родовой чашей, можно поднять оттиск подписи из прошлого приказа.

— Брачная чаша, — сказал Витослав.

— Возможно.

Савва сжал склянку так, что стекло тихо звякнуло.

— Кто имел доступ к брачной чаше до свадьбы?

— Жрецы, Лавр, Клариса, часть слуг, — ответил Витослав. — И те, кто готовил зал.

— Слишком много людей, — сказала я.

Радомир подошел к столу и взял приказ за край.

— Не слишком. Если искать того, кто знал, зачем нужна именно старая чаша.

Я вспомнила слова Миролюба: Лавр настоял на старой чаше для крови Острожских.

— Он готовил это до моего приезда, — сказала я.

Никто не спросил, кого я имею в виду.

Имя и так стояло между нами.

Савва забрал у меня иглу, как будто это могло отменить уже сделанное.

— Проверка закончена.

— Да.

— Вы сейчас пьете настой.

— Савва...

— Сейчас.

Радомир неожиданно взял чашку со стола и протянул мне сам.

— Пейте.

Я посмотрела на него.

— Вы сговорились.

— С лекарем? Временно. Не обольщайтесь.

Настой был горький. Я выпила его под тремя внимательными взглядами и решила, что в этом доме забота все еще слишком часто похожа на надзор.

Но спорить уже не было сил.

Через час совет собрался сам.

Точнее, его собрал Лавр.

Нас никто не позвал. Об этом сообщил Демьян, который прибежал к Витославу так быстро, что едва не поскользнулся на повороте.

— В большом зале, — сказал он, задыхаясь. — Старший советник говорит о временной защите наследников от внешних влияний.

— Внешних, — повторила я.

Радомир закрыл папку с приказом.

— Он начал.

— Быстро.

— Он понял, что мы проверяем подпись.

— Откуда?

Витослав ответил:

— Из советского архива вышли с документами. Кларису ограничили. Миролюб наверняка успел побледнеть перед кем-то еще.

— Писари опасны цветом лица, — сказала я.

Радомир бросил на меня короткий взгляд.

— Не улыбайтесь там.

— Я и не собиралась.

— Лавр будет давить на вашу связь с детьми.

— Знаю.

— На Миладу.

— Знаю.

— На то, что Тихомир приходил к вам ночью.

Я замерла.

— Откуда он может знать?

Ответил Витослав:

— Стража у ваших дверей сменилась до моего распоряжения. Один человек мог заметить.

Радомир произнес:

— Мог и передать.

Я сжала пальцы.

— Тихомир просил не делать из него зрелище.

— Не сделаем.

— Если Лавр заговорит о нем...

— Я остановлю.

— Не как князь. Как отец.

Радомир посмотрел на меня.

Раньше он бы сказал, что я опять учу его говорить с детьми. Сейчас только кивнул.

В большой зал мы вошли без объявления.

Это было хорошо.

Потому что Лавр уже говорил.

Он стоял у стола, вокруг которого расположились советники, несколько старших родичей и жрец. Кларисы не было. Наверное, ей все же пришлось остаться под ограничением. Но ее отсутствие не делало удар слабее.

— ...никто не отрицает заслуг госпожи Веренской, — произносил Лавр ровно и убедительно. — Она помогла выявить повреждения в старых печатях. Но именно после ее прибытия дети оказались в центре постоянных всплесков. Княжна Милада нарушает порядок, передает новой жене личные вещи, покидает детское крыло через тайные ходы. Княжич Тихомир срывает тренировки и выходит из-под наставнической дисциплины. Князь, под влиянием тревоги и свежего брака, отстраняет людей, которые годами заботились о наследниках. Разве мы не обязаны хотя бы временно остановиться?

Он говорил мягко.

Почти печально.

Словно ему было больно произносить каждую фразу.

Я вдруг поняла, почему он столько лет был опасен. Он не лгал там, где можно было использовать часть правды. Милада действительно приходила ко мне. Тихомир действительно сорвал тренировку. Радомир действительно начал отстранять людей совета. Все это было правдой.

Только причина была иной.

— Совет уже заседает? — спросил Радомир.

Голос прошел по залу тихо, но все встали.

Лавр повернулся.

— Радомир. Я собирался доложить тебе после предварительного обсуждения.

— После того, как подготовите нужные выводы?

— После того, как мы сможем говорить не под давлением свежих эмоций.

— Моих?

— Всех.

Лавр посмотрел на меня.

— И госпожи Веренской тоже.

Радомир подошел к столу.

— Продолжайте. Я хочу услышать, что именно вы предлагаете.

Лавр сделал паузу. Не потому, что был застигнут врасплох. Он рассчитывал на это. На публичность. На необходимость отвечать не мне, а совету.

— Временно ограничить прямой доступ госпожи Веренской к наследникам вне официальных обрядов. Все печатные проверки проводить только при старшем жреце и двух членах совета. Тайные ходы детского крыла закрыть. Старые предметы, подарки и рисунки детей изъять на проверку. До завершения выяснения обстоятельств восточной башни вернуть прежний порядок наставничества.

— Прежний порядок, — сказал Радомир.

— Да.

— Тот, при котором на руке Милады был браслет с чужой вязью.

— Мы еще не доказали, что вязь была вредоносной.

— Доказали.

— Кто? Госпожа Веренская?

— Я, — сказала я.

Лавр повернулся ко мне.

— Именно. Вы видите в каждой старой печати угрозу, если она не подчиняется вашему чтению.

— А вы называете угрозой все, что мешает детям молчать.

Советники переглянулись.

Лавр вздохнул.

— Госпожа, вы умны. Никто этого не отрицает. Но ум не заменяет опыта жизни в драконьем доме. Вы не видели Миладу после смерти матери. Не видели, как ее пламя било по стенам. Не видели, как Тихомир едва не сжег собственные руки, пытаясь защитить сестру от воображаемых опасностей. Вы пришли недавно и сразу решили, что все до вас было жестокостью.

— Нет, — ответила я. — Я решила, что боль детей слишком долго называли порядком.