И Милада с куклой в руках.

— Если мое присутствие им навредит...

— Госпожа.

— Радана, я не играю в мученицу. Я правда должна подумать.

— Думайте. Только не чужими словами.

Она сказала это резко, почти грубо.

Я подняла глаза.

— Простите, — добавила Радана, но без раскаяния. — Но вы сейчас держите в голове Кларису, Лавра, совет, князя. А кого не держите?

Я молчала.

— Миладу, — сказала она. — И Тихомира. Не как доказательства. Как детей. Они уже выбирают говорить. Плохо, страшно, неровно, но выбирают. Если вы уйдете сейчас, они поймут не то, что вы их спасли. Они поймут, что взрослые снова договорились без них.

Слова легли тяжело.

И правильно.

— Вы сегодня очень резкая.

— В этом доме мягких хватает.

За панелью у камина тихо щелкнуло.

Мы обе замерли.

Радана сразу подошла к двери и повернула ключ. Я поднялась, хотя усталость ударила в колени.

Панель открылась совсем немного.

Сначала я увидела маленькие пальцы.

Потом лицо Милады.

Она была в ночном платье, хотя до ночи оставалось еще несколько часов. Волосы распущены, щеки бледные, в руках — серый платок от куклы. Без самой куклы.

— Милада, — я сразу опустилась на колени, чтобы не смотреть сверху. — Ты одна?

Она кивнула.

— Тебе нельзя ходить через проходы. Это опасно.

Девочка смотрела на меня серьезно, почти строго.

Потом протянула мне платок.

На ткани углем было нарисовано одно слово.

Неровно.

С ошибкой в наклоне букв.

Но я прочитала.

«Останься».

Внутри что-то оборвалось.

— Милада...

Она вдруг сделала шаг из прохода. Второй. Подошла ко мне сама и вцепилась в мою ладонь обеими руками.

Радана отвернулась к окну.

Я не знала, можно ли обнять. Не хотела испугать. Поэтому просто сидела перед ней на коленях и держала ее маленькие пальцы.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Я останусь.

Милада смотрела на меня, и по ее лицу текли слезы.

Без звука.

Я сжала ее руки чуть крепче.

— Только больше не ходи одна. Слышишь? Если тебе нужно ко мне, мы найдем безопасный способ. Через Радану. Через Витослава. Не через темные стены.

Она кивнула.

— И еще. Если кто-то скажет, что я ушла, не спросив тебя, не верь сразу. Хорошо?

Новый кивок.

Она смотрела мне в глаза, будто запоминала не слова, а сам факт: я обещала.

Потом, так же тихо, как пришла, ушла в проход.

Панель закрылась.

Я осталась на полу с платком в руках.

Радана подошла и села рядом прямо на ковер, забыв все правила приличия.

— Вот теперь думайте, — сказала она. — Но уже своими словами.

Вечером Радомир не пришел.

Это было странно.

После совета, после проверки подписи, после разговора с Кларисой я ждала хотя бы короткого сообщения. Но пришел только Демьян и передал, что князь занят проверкой документов с Витославом и Домной.

Я решила не искать его.

Не потому, что не хотела. Потому что обещала себе: больше не стану бегать за людьми, которые решают, когда мне знать правду.

Ночь опустилась спокойно.

Слишком спокойно.

Радана осталась в соседней комнате. У двери стояла стража. Панель у камина я проверила дважды и закрыла изнутри тонкой защелкой, которую Радана нашла в ящике с инструментами.

Я легла, но не уснула.

Брачная печать ныла.

Не сильно. Так иногда ноет рана перед переменой погоды. Я приложила руку к запястью и прислушалась. Не зов. Не тревога. Скорее отголосок чужого движения где-то рядом с родовой силой.

Сокровищница.

Мы говорили о брачной чаше. О доступе к крови. О старых предметах.

Может быть, поэтому мне снился красный зал, каменная чаша и подпись Радомира, которая писала сама себя серым пеплом.

Проснулась я от холода.

Комната была темной.

Камин почти погас.

Я лежала не в постели.

Я стояла посреди незнакомого зала с темным каменным полом.

Передо мной была открытая дверь сокровищницы.

А в центре зала на низком постаменте трескалась родовая печать Веренских.

На моих пальцах была кровь.

Не много.

Но достаточно, чтобы капли упали на красный камень.

Я не успела понять, как оказалась здесь.

За спиной раздались шаги.

— Не двигаться! — крикнул стражник.

Свет факелов ударил в глаза.

Я подняла руки.

Слишком поздно.

В зал ворвались люди: стража, Витослав, Савва в наспех накинутом плаще, двое советников, которых я не знала по именам.

И Лавр Рогнедин.

Он посмотрел на открытую сокровищницу, на поврежденную печать, на кровь на моей руке.

Потом очень тихо сказал:

— Кажется, теперь угроза перестала быть предположением.

Я хотела ответить.

Но в этот момент в зал вошел Радомир.

И впервые за все время посмотрел на меня так, будто тоже не знал, чему верить первым.

Глава 12. Обвиненная

— Руки на виду, госпожа Веренская.

Стражник сказал это не грубо.

И оттого стало хуже.

Я медленно подняла ладони выше, чтобы все видели: в одной руке ничего нет, на другой кровь. Не струится, не капает сильно. Тонкая темная полоса от основания большого пальца к запястью. Рана была свежей, но неглубокой. Такую можно сделать иглой. Ножом. Осколком печати. Или чужой рукой, если нужно оставить след.

Я не помнила, как получила ее.

Это было самым страшным.

Память обрывалась на моей комнате, слабом огне в камине и боли в брачной печати. Потом — сон про чашу. Красный зал. Серый пепел на подписи.

А после — этот зал.

Открытая сокровищница.

Поврежденная родовая печать Веренских.

И Лавр Рогнедин, который смотрел на меня с печальной осторожностью человека, заранее готового к худшему.

Радомир стоял у входа.

Не двигался.

Его взгляд шел по залу быстро и точно: открытая дверь сокровищницы, разбитый край печати, кровь на моей руке, стража, советники, Лавр. Потом — мое лицо.

В этом взгляде не было слепой веры.

И не было немедленного приговора.

Только расчет, в котором каждое мгновение стоило слишком дорого.

— Никто не приближается, — сказал он.

Стражники остановились. Даже те, кто уже сделал шаг ко мне.

Лавр мягко произнес:

— Князь, с осторожностью спорить трудно, но печать повреждена. Если госпожа Веренская завершала действие, след может еще держаться на ней.

— Если, — повторил Радомир.

Одно слово. Но Лавр его услышал.

Я тоже.

Радомир вошел в зал. Витослав сразу прошел вдоль стены, проверяя окна, боковые двери, тени у колонн. Савва оказался рядом со мной почти одновременно с ним, но остановился в двух шагах, глядя не на кровь, а на мое лицо.

— Голова кружится? — спросил он.

— Да.

— Тошнит?

— Нет.

— Помните, как пришли сюда?

Я посмотрела на открытую дверь сокровищницы.

За ней в глубине мерцали закрытые ниши, красные лампы и металлические линии защиты. Я никогда раньше не была здесь. Даже не знала, где именно находится это место.

— Нет.

Шепот прошел по залу.

Лавр тихо вздохнул.

— Это тревожно.

Я повернула к нему голову.

— Как удобно, что вас тревожит все, что помогает вам говорить.

Радомир резко посмотрел на меня.

Не потому, что я была неправа.

Потому что сейчас любое мое слово могло стать новым камнем в стене обвинения.

Лавр же не обиделся.

Разумеется.

— Я понимаю ваше состояние, госпожа. Проснуться рядом с разрушенной печатью и ничего не помнить — тяжелое испытание.

— Я не спала здесь.

— Вы уверены?

Я замолчала.

Нет.

Уверена я была только в том, что легла в своей комнате.

А еще в том, что Милада написала на платке «Останься».

Этого я и держалась.

Савва сделал шаг ближе.

— Князь, ей нужно сесть.

— Нет, — сказал Лавр.

Радомир повернулся к нему медленно.