— Это должно меня успокоить?

— Это должно дать надежду.

Он посмотрел на сверток в моих руках.

— Милада оставила вам куклу.

— Да.

— Почему?

— Потому что ей страшно хранить ее у себя.

— Или потому что она доверяет вам.

— Одно не исключает другого.

Радомир провел рукой по волосам. Жест был быстрым, почти раздраженным.

— Клариса будет использовать это.

— Уже использует.

— Лавр тоже.

— Пусть.

— Вы понимаете, что они будут пытаться представить вас угрозой для детей?

— Да.

— А вы все равно взяли куклу.

Я посмотрела на него прямо.

— Она сама мне ее дала.

Он замолчал.

Потому что это было единственное, что имело значение.

В покоях Радана забрала у меня сверток, аккуратно положила на стол и только потом помогла снять тяжелые заколки.

— Вы держались хорошо, — сказала она.

— Я говорила лишнее.

— Иногда лишнее — это то, что все давно знают, но боятся услышать.

— Вы тоже начинаете говорить красиво.

— Тогда скажу проще. Клариса вас ненавидит.

— Она ненавидела меня еще до ужина.

— Теперь боится.

Я посмотрела на куклу.

— Это хуже?

— Это опаснее.

Ночь опустилась быстро. Радана ушла за свежей водой, стража сменилась за дверью. Я осталась одна у стола и осторожно развернула серый платок.

Обгоревшая кукла лежала тихо, нелепо и больно. У нее не хватало одной руки, край лица был черным от дыма, но красная лента держалась крепко.

Я хотела убрать ее в шкатулку, когда под лентой заметила узел.

Не тот, который завязала Радана.

Другой.

Тонкий, почти спрятанный в складке.

Я развязала его.

Изнутри выпал маленький предмет, завернутый в обрывок старого алого шелка.

Ключ.

Темный от времени, узкий, с необычной головкой. На ней был выгравирован герб.

Не Веренских.

Мой.

Острожских.

Я сидела неподвижно и смотрела на него, не сразу понимая, как предмет из описи Аурики, исчезнувший из архива, оказался в кукле Милады.

Дверь открылась.

Радана вошла с кувшином и остановилась на пороге.

— Госпожа?

Я подняла ключ на ладони.

— Кажется, Аурика все-таки оставила не только записку.

Радана закрыла дверь и подошла ближе.

— Откуда это?

Я посмотрела на обгоревшую куклу.

Ответ был простым.

И от этого страшным.

Милада хранила ключ все это время.

Среди игрушек, рисунков и молчания.

Глава 8. Ключ первой жены

Ключ был слишком холодным для вещи, которую столько месяцев прятали в детской игрушке.

Я держала его на ладони, а он будто не принимал тепло моей кожи. Узкий стержень, темный металл, непривычная головка с гербом Острожских. Не парадным, каким его рисовали на старых родовых бумагах, а древним: раскрытая печать над тонкой линией пламени.

Такой герб я видела только один раз.

На материнском перстне, который отец продал после ее смерти.

Радана стояла рядом и молчала. Хорошая служанка в замке Веренских знала цену молчанию. Хорошая союзница — тем более.

— Это точно ваш герб? — спросила она наконец.

— Да.

— Но ключ был у княгини Аурики.

— В описи ее вещей.

— А потом исчез.

— И оказался в кукле Милады.

Радана посмотрела на обгоревшую игрушку на столе. Серый платок, в который она была завернута, теперь лежал рядом, а сама кукла казалась совсем маленькой и беззащитной. Ребенок хранил ее не ради ткани, не ради старого платья. Ради того, что было спрятано внутри.

— Княжна знала, что там ключ? — тихо спросила Радана.

Я провела пальцем по темной головке.

— Не знаю. Возможно, помнила, что мама велела беречь куклу. Возможно, просто чувствовала.

— Детям иногда оставляют правду в таком виде, чтобы они могли ее донести, даже не понимая.

— Это жестоко.

— Да. Но если вокруг взрослые, которым нельзя доверять, иногда другого способа нет.

Я закрыла пальцы вокруг ключа.

Слишком много вещей в этом доме оказалось «другим способом». Браслет как защита. Молчание как забота. Запертая башня как безопасность. Теперь — детская кукла как тайник для улики.

— Нужно позвать Радомира.

Радана кивнула, но не пошла сразу.

— Через кого?

Вопрос был правильный.

Если я отправлю обычного стражника, о ключе узнают раньше, чем Радомир войдет в комнату. Если позову Савву — лекарь придет сам и начнет с моего запястья. Если передам через дверь, стены услышат достаточно.

— Через Витослава, — сказала я.

Радана подошла к двери, открыла ровно настолько, чтобы поговорить со стражей.

— Госпоже нужен начальник стражи. Не посыльный. Не помощник. Витослав Ярец.

Стражник снаружи ответил неразборчиво.

Радана не повысила голос.

— Если князь потом спросит, почему вы передали важное через кого-то еще, я скажу, что предупреждала.

Дверь закрылась.

— Убедительно, — сказала я.

— Мужчины в замке Веренских плохо слышат просьбы, но хорошо понимают будущую ответственность.

— Вы должны были родиться советником.

— Я родилась женщиной. Этого оказалось достаточно, чтобы научиться.

Витослав пришел быстро.

Почти слишком быстро, будто и сам ждал нового пожара, только без дыма. Он вошел после короткого стука, окинул взглядом комнату и сразу увидел ключ. Не потому, что я держала его на виду. Потому что его учили замечать то, что меняет воздух вокруг людей.

— Где нашли? — спросил он.

— В кукле Милады.

Его лицо стало жестче.

— Князь знает?

— Поэтому я и позвала вас.

— Хорошо.

Он уже развернулся, но я остановила:

— Витослав.

— Да?

— Не говорите в коридоре, что это ключ.

Он посмотрел на мою ладонь.

— А что сказать?

— Что нашлась вещь из описи Аурики.

— Это тоже услышат.

— Но не поймут, какая.

Он кивнул.

— Заприте дверь. Никого не впускать, кроме князя и меня.

— Даже Савву?

— Савву особенно. Он хороший человек, но сегодня ему лучше не знать первым.

Витослав чуть заметно усмехнулся.

— Вы начинаете понимать замок.

— Хотелось бы меньше.

Он ушел.

Я опустилась в кресло и положила ключ на стол перед собой. Рука тянулась спрятать его обратно, но я заставила себя не двигаться. Тайные вещи слишком быстро начинают управлять человеком, если держать их при теле.

— Хотите, я уберу куклу? — спросила Радана.

— Нет.

— Почему?

— Радомир должен увидеть, откуда это вынули.

— Это будет больно.

— Да.

— Ему или вам?

Я посмотрела на обгоревшую куклу.

— Миладе.

Радана не стала спорить. Только накрыла игрушку серым платком так, чтобы не прятать полностью. Бережно, как накрывают больного ребенка.

Радомир пришел через несколько минут.

Без плаща, в темной рубахе и камзоле, который скрывал повязку на плече. Но я уже знала, как он держит левую руку, когда ожог тянет спину. Слишком ровно. Слишком тщательно.

Он вошел, Витослав за ним. Дверь закрыли изнутри.

— Что нашли? — спросил Радомир.

Я не ответила сразу.

Просто открыла ладонь.

Ключ лежал на коже темной линией. Свет камина скользнул по гербу Острожских.

Радомир замер.

Это длилось недолго, но я успела увидеть: он узнал вещь не как ключ. Как отсутствие в старой описи. Как предмет, который должен был лежать среди вещей мертвой жены и почему-то пропал.

— Где? — спросил он.

— В кукле. В складке платья, под старым швом. Милада хранила его все это время.

Он подошел к столу.

Не взял ключ.

Сначала посмотрел на обгоревшую куклу под платком. Потом на мою руку.

— Можно?

Одно слово.

Не приказ.

Я отдала ключ.

Пальцы Радомира коснулись моей ладони на мгновение, совсем коротко. Ключ перешел к нему. Брачная печать на запястье отозвалась слабым теплом, и я тут же убрала руку под край рукава.