Я спросила:

— Архив совета отдельно от основного?

— Да, — ответил Радомир. — Там хранятся распоряжения, подписи, клятвы доступа, временные права управления.

— Там может быть документ о закрытии башни.

— Должен быть.

— И приказ о переносе Милады в восточную башню, если он был.

Радомир посмотрел на меня резко.

— Почему вы думаете, что был приказ?

— Потому что ребенок шести лет не оказывается в башне с матерью, человеком с перстнем и чужой клятвой без цепочки действий. Кто-то должен был вывести ее из детского крыла. Кто-то должен был убрать няню. Кто-то должен был открыть проход. В замке, где все держится на распоряжениях, след должен быть в бумагах.

Витослав кивнул.

— Логично.

Радомир сказал:

— Идем.

Советский архив был не ниже основного, а выше.

Это меня удивило.

Мы поднялись в северное крыло, где коридоры были уже, окна меньше, а двери — темнее. Здесь не было запаха старой бумаги и честной пыли. Здесь пахло чернилами, воском и холодным порядком.

У входа стоял писарь. Тот самый Миролюб, как выяснилось. Худой, светловолосый, с лицом человека, который очень хочет быть незаметным и поэтому заметен сразу.

Увидев Радомира, он побледнел.

— Князь.

— Открыть архив распоряжений за месяц до смерти Аурики и два месяца после.

— Старший советник...

— Я не спрашивал, что сказал старший советник.

Миролюб сглотнул.

— Да, князь.

Он достал связку ключей и так долго выбирал нужный, что Витослав спокойно произнес:

— Если пальцы дрожат, я помогу.

Ключ нашелся сразу.

Внутри советский архив оказался тесным и неприятно аккуратным. Полки с папками, шкафы с ячейками, столы, где не было ничего лишнего. Домна здесь, кажется, не бывала. Или бывала редко: это место было не для памяти, а для власти.

Радомир приказал Миролюбу остаться у двери. Витослав встал рядом с писарем. Я подошла к первому шкафу.

— Что ищем сначала? — спросил Радомир.

— Распоряжения по детскому крылу в ночь смерти Аурики. Потом клятву закрытия восточной башни. Потом все, где фигурирует слово «пепельный» или «пепел».

Миролюб у двери дернулся.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Ничего, госпожа.

— Вы услышали слово.

— Я... просто в замке его не любят.

— Я заметила.

Радомир сказал:

— Витослав.

Начальник стражи закрыл дверь архива изнутри.

Миролюб стал еще бледнее.

— Писарь, — произнес Радомир, — если вы знаете, где искать документы со словом «пепельный», говорите сейчас. Если мы найдем сами, а потом выясним, что вы молчали, разговор будет другим.

Миролюб облизнул губы.

— Есть отдельная связка. Но она старая. Не по делу княгини.

— Какая?

— Пепельные клятвы. Редкие. Их почти не используют.

— Кто брал эту связку за последний год?

— Старший советник. Дважды.

— Когда?

— Первый раз... — Писарь закрыл глаза, вспоминая. — За неделю до смерти княгини. Второй — через три дня после.

Кровь в висках ударила сильнее.

Радомир не шелохнулся.

— Достать.

Миролюб достал из нижнего шкафа узкую темную папку. Витослав принял ее сам, проверил замок и только потом положил на стол.

Пепельные клятвы оказались древними формулами не огня, а остатка после огня. Они не сжигали. Они удерживали след. Память. Право. Иногда — чужую силу, если пламя уже прошло через смерть или страх.

— Поэтому Аурика писала о пепле, — сказала я.

Радомир стоял рядом, но я чувствовала его напряжение.

— Не огонь ее убил, — произнес он.

— Возможно, огонь был прикрытием. Или последствием. Но искала она пепельную клятву.

Я листала медленно. На одном из листов в углу стояла отметка о выдаче копии.

Дата.

За неделю до смерти Аурики.

Получатель: Лавр Рогнедин.

Цель: консультация по старым защитам детского крыла.

Вторая отметка — через три дня после смерти.

Получатель: Лавр Рогнедин.

Цель: закрытие восточной башни после стихийного выброса.

Вот и цепь.

Не полная. Но уже настоящая.

— Это нужно к Домне, — сказал Витослав. — И копию.

— Копию сделают при мне, — ответил Радомир.

Я кивнула, но взгляд уже зацепился за соседний шкаф.

— Распоряжения детского крыла.

Миролюб сам подошел и открыл ячейку. Кажется, ему уже хотелось закончить быстро и выжить.

Внутри лежали папки по датам.

Я нашла ночь смерти Аурики.

Руки стали холодными еще до того, как я раскрыла первую.

Сначала обычное: смена стражи, доставка лекарских трав, поздний ужин в детское крыло, сонный настой для няни.

Я остановилась.

— Сонный настой.

Радомир взял лист.

— По назначению Саввы?

— Нет, — сказала я, сверяясь с нижней строкой. — По распоряжению канцелярии совета. Основание: беспокойство княжны Милады.

— Подпись?

Я посмотрела ниже.

— Не Лавр.

— Кто?

Я подняла лист.

— Клариса Рогнедина.

Радомир закрыл глаза на одно мгновение.

Не от удивления. От того, что еще одна деталь легла туда, куда мы боялись.

Я продолжила.

Следующий лист: временный перенос княжны Милады из детской спальни в восточное крыло для проведения «успокаивающего обряда материнской печати».

У меня перехватило дыхание.

— Радомир.

Он уже смотрел.

На листе стояла его подпись.

Ровная. Уверенная. С гербом Веренских.

С распоряжением переместить Миладу в восточную башню в ночь смерти ее матери.

Я подняла глаза.

Радомир смотрел на документ, будто перед ним лежала не бумага, а нож, который он сам держал и не помнил удара.

— Это ваша подпись? — спросила я.

Вопрос был почти невозможным.

Но его нужно было задать.

Он не ответил сразу.

Витослав подошел ближе. Увидел лист и резко выдохнул.

— Князь...

Радомир взял документ. Долго смотрел на подпись. Потом перевел взгляд на дату.

— В эту ночь я был на границе.

— Подпись могла быть поставлена заранее?

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

— Почему?

— Потому что я никогда не подписывал распоряжений о перемещении детей без личного разговора с Аурикой.

Голос стал глухим, но твердым.

— И потому что в тот день я не был в замке. Я не отдавал этот приказ.

Миролюб у двери выглядел так, будто хотел исчезнуть в стене.

— Кто принес документ в архив? — спросил Радомир.

Писарь молчал.

Витослав сделал шаг к нему.

— Миролюб.

— Я не знаю.

— Плохо.

— Я правда не знаю! Он был уже в папке, когда я принял связку после закрытия дела. С печатью. С подписью. Я не имел права...

— Кто передал связку? — спросила я.

Писарь посмотрел на Радомира, потом на меня.

— Старший советник Рогнедин.

Конечно.

Радомир положил документ на стол. Очень аккуратно. Будто если сожмет сильнее, бумага исчезнет, а вместе с ней исчезнет возможность понять.

— Подпись похожа, — сказал Витослав тихо.

— Не похожа, — ответил Радомир. — Она моя.

Я посмотрела на него.

— Но вы не подписывали.

— Нет.

— Значит, это не подделка рукой. Это слепок.

Он поднял глаза.

Мы оба вспомнили одно и то же.

Брачные печати. Кровь. Доступ. Возможность использовать силу дракона без согласия, если у тебя есть часть его крови или личная печать.

— Для магического слепка подписи нужна кровь, — сказала я.

— Или личный предмет, пропитанный силой, — добавил Радомир.

— Или пепельная клятва, если подпись нужно не создать, а поднять из старого следа.

Он посмотрел на папку пепельных клятв.

Лавр брал ее за неделю до смерти Аурики.

А потом через три дня после.

Витослав сказал:

— Это уже не ошибка.

Нет.

Это больше не было ошибкой.

Но впереди оставался худший вопрос.

Если Лавр мог поднять или снять подпись Радомира, значит, доступ к крови князя у него был ближе, чем советская папка.