— А вы часто говорите «князь должен знать» так, будто мне не приходится потом стоять напротив него.

Савва устало вздохнул.

— Ему тоже приходится стоять напротив вас.

— Не жалейте его при мне.

— Я не жалею. Я наблюдаю. Это болезнь лекарей.

В дверь постучали.

Савва открыл. На пороге стоял Демьян, бледный и растерянный.

— Госпожа... князь просит вас вернуться в зал.

— Уже нашли что-то?

Демьян опустил глаза.

Да.

Когда я вошла обратно, зал стал другим.

Не физически. Все те же стены, факелы, постамент, поврежденная печать. Но теперь на столе рядом с браслетом Милады, документами и описями лежал предмет, которого там раньше не было.

Маленькая тканевая сумка.

Моя.

Я узнала ее сразу. В ней я держала иглы, нитки, несколько серебряных булавок и обрезки защитной нити. Дорожный набор хранительницы печатей.

Теперь из сумки вынули тонкий красный шнур, обломок восковой печати и маленький осколок темного камня.

Радана стояла у стены, белая от злости. Витослав рядом с ней выглядел так, будто уже готов назвать убийцу, но не может без фактов.

Радомир стоял у стола.

Лавр — напротив.

— Это нашли в моих покоях? — спросила я.

Витослав ответил:

— В вашей рабочей шкатулке.

— Ее открывали сегодня?

Радана сразу сказала:

— До обыска — нет. Я проверяла утром.

— Кто имел доступ?

— Я. Госпожа. Князь, если бы пожелал. И любой, кто прошел бы через тайную панель или имел ключ от покоев.

— Панель закрыта изнутри, — сказал Витослав. — Но замок можно открыть с другой стороны, если знать старый ход.

Лавр поднял обломок воска щипцами.

— Это часть печати с брачной чаши?

Жрец подошел ближе.

— Похоже.

— А камень?

— Не знаю.

— Позвольте, — сказала я.

Радомир посмотрел на меня.

— Руками не трогать.

— Я и не собиралась.

Мне подали тонкую серебряную пластину. Я приблизила ее к осколку темного камня. Брачная печать на запястье тут же дернулась.

Не к камню.

К воску.

— Осколок пустой, — сказала я. — Его подложили для вида. А вот воск...

— Что? — спросил Радомир.

— На нем моя кровь. Но не свежая. Не сегодняшняя.

Жрец нахмурился.

— Как вы можете...

— Потому что свежая кровь тянет к ране, а эта — к брачной печати. Ее сняли после обряда. Из чаши.

Лавр вздохнул.

— Или госпожа Веренская сама сохранила часть воска после свадьбы.

Я засмеялась.

Коротко.

Некрасиво.

Не потому, что было смешно.

— Конечно. В первую брачную ночь, когда меня предупредили не выходить из покоев, я первым делом решила украсть воск из обрядовой чаши и спрятать до удобного случая в своей шкатулке. Логично.

— Умный человек иногда готовит действия заранее, — сказал Лавр.

— Тогда решите уже, советник. Я опасная хитрая преступница или слабая женщина, которой управляют чужие печати?

Он не ответил.

Радомир положил ладонь на стол.

— Этого достаточно.

Лавр повернулся к нему.

— Согласен. Достаточно для временного заключения госпожи Веренской под охрану до решения совета.

— Нет.

Слово прозвучало тихо.

Но от него даже факелы будто выпрямились.

Лавр застыл.

— Радомир, улики...

— Улики собраны людьми Витослава и будут проверены Домной, Саввой и старшим жрецом. До проверки я не позволю совету судить мою жену.

— Это не суд. Это мера защиты.

— От подставы защита тоже нужна.

В зале снова прошел шепот.

Лавр посмотрел на него уже без мягкости.

— Ты готов поставить свое личное чувство выше безопасности наследников?

Личное чувство.

Я не успела даже вдохнуть.

Радомир ответил сразу:

— Я готов поставить проверку выше вашего удобного вывода.

— Совет имеет право требовать отстранения.

— Совет имеет право требовать заседания. Я имею право его назначить. Завтра в полдень. До этого госпожа Веренская остается в своих покоях под моей личной защитой.

— Под стражей?

— Под защитой.

— Разница только в слове.

Радомир посмотрел на него так, что мне впервые стало ясно, почему красных драконов боялись без всякой магии.

— Разница в том, кто держит ключ.

Лавр молчал.

Радомир повернулся к Витославу.

— Запечатать сокровищницу. Все найденное — под двойную опись. Стражу ночной смены — отдельно. Никого не допрашивать без вас.

— Будет исполнено.

— Савва, госпожу Веренскую — в покои. Осмотреть еще раз. Радану — с ней.

— Да, князь.

— А я? — спросила я.

Радомир посмотрел на меня.

— Вы идете отдыхать.

— После обвинения в разрушении родовой печати?

— После раны, потери памяти и подставы.

— Вы уверены, что это подстава?

Он не ответил сразу.

И за это я почти возненавидела его на один короткий миг.

Не потому, что он сомневался. Сомневаться было разумно. Все улики лежали против меня так аккуратно, что слепая вера выглядела бы глупо.

А потому, что после Милады, Тихомира, ключа, письма Аурики и башни мне все равно хотелось услышать: да, Ясения, я уверен.

Он сказал другое:

— Я уверен, что правду еще не проверили.

Это было меньше, чем я хотела.

Но больше, чем Лавр ожидал.

Я кивнула.

— Тогда проверим.

По дороге в покои меня сопровождали Савва, Радана и двое стражников Витослава. Никто не говорил. Замок казался слишком тихим. Даже каменные драконы на арках будто смотрели иначе.

У моих дверей стоял Демьян.

Он был бледный, но вытянулся при виде меня.

— Госпожа.

В его голосе не было осуждения.

И это почему-то стало больнее всего.

Внутри Радана сразу закрыла дверь и проверила панель у камина. Савва заставил меня сесть, приложил ладонь к виску, проверил глаза, пульс, печать на запястье.

— Сонная вязь была, — сказал он.

— Вы уверены?

— Почти. Зрачки реагируют медленнее. На коже у шеи слабый след от дыхательного порошка или тканевой печати. Вас не просто вели. Вас усыпили, потом подняли через связь.

— Кто мог пройти в комнату?

Радана ответила:

— Через панель — тот, кто знает ход. Через дверь — стража или человек с разрешением. Через сонную вязь... если вещь уже была в комнате.

Мы все посмотрели на стол.

На шкатулку.

На лоскуты.

На обгоревшую куклу, теперь пустую и накрытую серым платком.

— Нет, — сказала я сразу.

Савва понял.

— Я не говорю, что через куклу.

— Милада не принесла мне ловушку.

— Я этого не сказал.

— Но подумали.

— Я лекарь, а не святой. Я обязан думать обо всем.

Радана тихо произнесла:

— Платок.

Мы повернулись к ней.

Она взяла серый платок, на котором Милада написала «Останься». Ткань лежала у моей подушки. Я сама положила ее туда перед сном.

Савва осторожно поднес к платку серебряную иглу.

Игла потемнела на кончике.

У меня внутри все похолодело.

— Нет, — повторила я.

Но уже тише.

Савва развернул платок. Угольное слово почти стерлось. На обратной стороне, в самом углу, была маленькая точка. Не пятно. След от пропитки.

— Это не Милада, — сказала Радана резко. — Клянусь.

— Я знаю, — ответила я.

И правда знала.

Ребенок принес мне просьбу. Кто-то другой превратил эту просьбу в повод открыть мне дверь во сне.

— Ткань могла пройти через чужие руки, — сказал Савва. — Или ее подменили.

— Кто видел платок?

— Я, — сказала Радана. — Госпожа. Милада. Возможно, стража не видела близко.

— А тайный ход?

Радана побледнела.

— Если кто-то шел за Миладой...

Я вспомнила маленькие пальцы на панели. Ее лицо. Слезы. «Останься».

Если за ней следили, значит, под угрозой была не только я.

— Нужно проверить Миладу.

Я вскочила, но Савва тут же удержал меня за плечо.

— Сидеть.

— Савва, если через ее проход...