— Татка! — слезы навернулись так неожиданно, что я даже не успела взять себя в руки. И тупо разрыдалась, шмыгая носом, жутко завывая и давясь слезами.
— Эй, детка, что с тобой?
— Малыш, кто там?
Чужой голос на заднем фоне, и я замираю. Да ну нет! Быть такого не может! Глянув на часы, закатила глаза. Времени почти два часа ночи. И значит, все мои мысли — бред! Хотя… Да я была готова поклясться, что это был голос моего отца.
— Тань, ты одна? — снизив голос до хриплого шёпота, выдохнула я.
— Конечно. — тут же ответила Верещагина, или как там её теперь? О! Люблинская! — Муж свалил куда-то со своим кроликом, а я… — она вздохнула.
В трубке раздался стук закрываемой двери. Понятно… Она с очередным любовником, от которого, судя по всему, и беременна. Вообще-то ей уже скоро рожать, а тут я со своими заморочками.
— Так что у тебя? — тихо спросила она. — По какому поводу кипишь?
— Тань, я, наверно, заболела. У меня что-то странное, — голос мой звучал хрипло и устало. — Тошнит по утрам, валюсь с ног, спать хочу постоянно... И вообще, жизнь дерьмо. И настроение пиздец, и... — всхлипнув, вытерла нос рукой и быстро заморгала, прогоняя чёртовы слёзы.
Танька выслушала, а потом... рассмеялась. Звонко, беззаботно. А мне стало так погано, что...
— Ну спасибо за поддержку! — рявкнула я, отключаясь, бросая телефон и падая на кровать, пялясь в потолок.
Телефон пиликнул. Скосив глаза, вздохнула. Татка. Не хочу! Но это же Верещага, и айфон пиликнул снова, а потом ещё и ещё, бомбя по мозгам своими «пилим-пилим». Пока я не взвыла и не схватила его.
«Прости»
«Ну прости, а»
«Пожа-пожа-пожаааалста!»
«Я дура! А ты моя единственная подруга»
— Не ипёт! — рявкнула я, пролистывая сообщения дальше.
«Ты — обиженный опоссум»
«Не возьмёшь трубу, ты — скунс»
«Я тоже сейчас обижусь. Вся! И даже носик!»
«А я знаю, что с тобой»
«Правда знаю. И походу ты влипла. По саааамые помидорки!»
— Оччень интересно! — буркнула я, набирая её номер, скрещивая на груди руки и закатывая глаза. — Давай же удиви меня, Гарри Поттер! Ммм?
— Стэф! Ну прости ты меня! Настроение ни к чёрту. Готова уже забить в поисковик: «куплю автомат Калашникова. Недорого». — заныла Татака.
Я хмыкнула.
— Два.
— Чего два? — икнула она.
— Два автомата. — щелкая кофемашину, ответила я, подходя к окну, упираясь лбом в прохладное стекло.
— Заметано.
Её тихий смех, и меня отпускает. Я стою и смотрю на серый город, погружённый в дождливую нирвану.
— Тат, что со мной? — выдыхаю я, водя пальцами по стеклу. — Я что, умираю? От каких-нибудь там страшных болезней?
— Зима, кончай херню нести! У тебя мужик есть?
Оппа… А вот это к чему сейчас такой вопрос? Он-то здесь при чём?
— Нету! — рявкнула я, до боли сжимая в руке трубку.
— А был?
— Кто?
— Мужик, дурында! — хихикнула она.
— М-м, — тоскливо вздохнув, закрыла глаза. Не думать! Нет! — Мужика не было. Козёл был, а вот с мужиком... Лоханулась как-то. — вздохнула я, разворачиваясь на блямк кофемашины и наливая кофе.
— Поверь мне, от козлов такое тоже случается. — припечатала Верещага.
— Что случается?
Походу я так неслабо зависла. Ибо не понимала ни слова из того, что она мне сейчас втюхивала.
— Стэф, ну не тупи! Дуй в аптеку и купи штуки три теста. На беременность. Ты слышишь? Стэф? Стэфка! Охереть! Ты чего в обморок звезданулась?
А я уже ни черта не слышала. Мир замер. Словно кто-то выдернул штепсель из розетки, и всё вокруг — звук, свет, дыхание — разом отключилось. Да нет. Он даже не замер. Он тупо рухнул. Вот так. За секунду. За мгновенье.
— Нет... — выдохнула я, и это было даже не слово, а утробный, надтреснутый хрип. — Нет...
Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. По хрен. Меня здесь нет. Это не я… Я стояла посреди комнаты, и меня трясло. Мелкой, частой, пробивающей до мозга дрожью, будто в лихорадке.
«Нет. Не может быть. Этого не может быть».
Но я-то знала, что может. Я же прекрасно видела, знала, что мы не предохранялись. Ни разу за ту ночь! Ни разу? Вот ведь дура! А что, если бы и предохранялись раз, что бы это изменило? Из раз десяти один раз в скафандре? На всякий случай? Дура! Господи, ну какая же я дура! На что я рассчитывала? Но ведь…
Я снова летела в спальню и пялилась в свой календарик. Ну вот точно же. Были. Через месяц после того, как он исчез из моей жизни. Были! А после у меня никого не было! Не может быть!
Я медленно, как во сне, опустила взгляд на свой ещё плоский живот. И внутри всё перевернулось от нового приступа тошноты, на этот раз — от чистого, животного ужаса.
Как я могла в это вляпаться? Да как так-то? Почему всё дерьмо мира случается именно со мной? Как я оказалась в этой ловушке. Самой страшной, самой бесповоротной. И как из неё теперь выбраться?
— Будь ты проклят! — закрывая глаза, прошептала я, глотая слёзы. — Будь ты проклят, Дан!
Глава 49
Что?
Я сидела в кресле гинеколога и вообще не понимала, что она мне говорит. Я, наверно, схожу с ума. Нет, я точно схожу с ума. Что? Я думала неделю назад, что я в дерьме? Ха! Не смешите мои помидорки! Да я тогда даже не знала, что такое дерьмо. Это сейчас я находилась в нём по самые ушки. Ловушка? Да тогда я даже не представляла, что это такое — ловушка, дверца в которую захлопнулась только что с оглушающим меня грохотом.
Я всю неделю была в каком-то коматозе, прислушиваясь к себе, до конца не веря в то, что это случилось со мной.
Как я бежала утром в аптеку, забив на учёбу. Как краснела и бледнела, объясняя провизору, что мне нужно.
— Мне надо… — чёрт, да как сказать-то. Как вообще это сказать? Ну как так можно с одного раза вляпаться, с одного, мать его, раза!
Ну ладно, допустим, что не с одного… С херовой тучи раз, но ночь-то была одна! Одна! И даже всё по дурости так-то. Потому что я, идиотина безмозглая, тупо развесила уши и затащила подлеца в свою койку, а потом всю ночь извивалась под ним, как продажная сучка.
— Что вам надо? — провизор смотрела на меня поверх очков, неодобрительно поджав губы.
— Мне… — губы пересохли, я облизывала их языком. Глаза бегали по витрине, выискивая то, что мне нужно. — Мне… чтобы понять, что… О господи!
— Девушка, вы можете мне внятно объяснить, что вам нужно?
— Тест…
— На наркотики?
— Да нет же. — Щёки уже горели, я потела, заикалась, нервно жевала губы. — Мне на… беременность. — Уже еле слышным шёпотом.
Я даже произносить не хотела это слово. Не хотела!
— Ааа… — потянула она, криво улыбаясь. — Понятно.
Она отошла к шкафчику и что-то там искала. А я стояла и думала: а что понятно? Что во всей этой ситуации ей понятно? Вот мне ни хера не понятно! Что делать-то теперь?
— Вот, пожалуйста. Три разных. Эти простые, а этот. — Она ткнула пальцем в коробочку, на которой был изображён какой-то градусник. — Показывает недели.
— Какие недели? — выдохнула я.
— Приблизительный срок беременности.
Да я рассмеяться была готова. Приблизительно? Я могла сказать не только день, но и даже это ваше приблизительное время!
Уже потом, сидя на унитазе и писая в баночку, я закусывала губы, ещё надеясь на грёбаное чудо. Ведь это ещё могло быть ошибкой! Ошибкой…
Нет. Не могло! Всем феям Динь-Динь на меня было насрать!
И что? И вот сейчас я смотрела на эту самую ошибку и хлопала глазами. Две сплошные. Мать его за ногу! Две! На двух тестах, а на градуснике 5 +!
— Ну нееет. — шептала я, перечитывая уже в стопятисотый раз инструкцию, надеясь на то, что я что-то неправильно поняла.
Нет, всё верно. Две полоски — положительный результат. И весь остаток дня лёжа на спине, уткнувшись в потолок. А жизнь, как листья осенью, осыпалась, рушилась, неслась под откос, набирая скорость.
Руки, сначала раскинутые в разные стороны, уже лежали на животе. По вискам стекали горячие слёзы.
