— Всенепременно. — хмыкнула я, толкая тяжёлую дверь в библиотеку, проскальзывая в неё, подходя к стойке и вбивая в комп нужную мне литературу списком, отмечая, что и где лежит. — Тебя на какое записать? — спросила, не глядя на придурка.

— Ты о чём? — хмыкнул он, пялясь на мой зад, обтянутый форменной юбкой.

— О ректоре. — пожала плечами, продолжая щелкать пальцами по клаве. — Я сейчас закончу и запишу тебя на личную встречу с ним.

— На кой хер? — у горе-подкатчика отвисла челюсть. Он смотрел на меня и тупо хлопал глазами.

— О ректоре. — пожала плечами, продолжая щелкать пальцами по клаве. — Я сейчас закончу и запишу тебя на личную встречу с ним.

— На кой хер? — У горе-подкатчика отвисла челюсть. Он смотрел на меня и тупо хлопал глазами.

— Ну как же, — закусила губу, чтобы не рассмеяться, — для проведения измерительных работ его яиц. Ты же хочешь сравнить, как я поняла? Так вот, — бросила на него презрительный взгляд. — Сначала измеряешь его причиндалы, а потом, так уж и быть, покажу тебе свои. Даже потрогать разрешу. — Выпучила глаза, захлопала ресницами и сложила губки бантиком. — Чтоб уж наверняка. Ну так как, курсант третьего курса Святкин? — Достав из кармана телефон, щёлкнула на закладку «Приёмная ректора». — Среда устроит? — Пальцы побежали по клавишам. — Свят-кин. Третий курс. Одиннадцать ноль-ноль. Готово! Ах да, — снова выпучила глаза и прикрыла пальцами открытый рот. — По какому вопросу! Чёрт! Тааак, хм… боюсь, что в стандартных запросах такого варианта нет. Что же делать, Сват? Ах да, агенты Кремля не сдаются! Мы просто вобьём нужный нам вопрос. А то вдруг у кого-нибудь ещё появится такое желание: измерить яйца рек-то-ра. Всё, готово!

— Ты чего, совсем рехнулась! — взвыл Святкин. — А ну отдай телефон, бешеная сука!

Резкое движение и незамедлительный удар в сонную артерию, от которого он захрипел.

— Ещё раз протянешь лапы, сделаю маминой дочей! — рявкнула я, засовывая телефон в карман. — Всё понятно? А теперь шагом марш из библиотеки! Ещё раз подойдёшь и точно окажешься на приёме у Митрофанова.

— Ты пи**ец отмороженная. — потирая шею, прохрипел он, наконец отваливая от меня.

— Какая есть. — шикнув под нос, направилась к стеллажам, выискивая всё по списку. Зависая в книжной тишине до самого вечера.

Смешно сказать, но этот последний случай, наконец, отвадил от меня всех любителей острых ощущений на долгое время и подарил прозвище, которое ещё долго гуляло в стенах академии: Зима с медными яйцами.

И снова день за днём, неделя за неделей. В постоянной гонке сама с собой, до изнеможения и белых мух, до падения в отбой носом в подушку и мгновенной отключки без снов, в липкую пустоту. Парад на девятое мая, и я вышагивала по Красной площади, как отличница и лучший курсант первого года обучения.

Фото на доске почёта. И вроде достигнуто уже всё, что можно, вот только чувства удовлетворения так и не наступало. Я знала, что у Таньки была свадьба. И меня даже отпустили по просьбе Танькиного отца, но… Я просто приехала к ней, чмокнула в щёку, подарила подарок и, взглянув на её нерадостное лицо, в очередной раз поняла, что сделала всё правильно.

— Тат? Ну ты чего?

Мы стояли у неё на балконе и курили.

— Дааа… — потянула она, глядя в никуда стеклянными глазами. — Забей! Просто всё как-то… — Она пожала плечами. — Глупо. Очень глупо. Слушай, а что твой отец?

— А чего с ним сделается? — пожала плечами, затягиваясь. Думать о нём, как и говорить, было очень больно. Вроде и отболело. А вот хрен там! Нет-нет, как стрельнёт болью и обидой, хоть плачь. — Ненавидит, как и ненавидел, если не больше. Ты знаешь, он ведь даже в ментовку обращался с заявлением, чтобы они меня, такую суку неблагодарную, домой вернули.

— Да ты что! — вздёрнула Верещага бровь, оглядывая меня своими глазищами. — И как, помогло?

— Угу! — ухмыльнулась я, пиная ногой балюстраду, разворачиваясь спиной и запрокидывая голову, встряхивая волосами. — До хрена и больше! Его просто послали, тактично объяснив, что я совершеннолетняя и могу делать то, что считаю нужным. Тем более, я учусь, а связываться с академией себе дороже. На этом всё и заглохло.

Опустив голову, посмотрела на неё. Танька была невероятно красива. Высокая, стройная, с большой красивой грудью, узкой талией. Всё это очень искусно подчеркивало свадебное платье, сшитое по её эскизу. Когда-то Татка хотела стать модельером, но её отец обрубил эту идею на корню, заявив, что ноги его дочери не будет в этом шалаво-бизнесе. Хотя её личико… Да уж…

Высокие скулы, идеальные брови, глаза с лисьим разрезом изумрудно-травянистого цвета, обрамлённые длиннючими ресницами, маленький аккуратный носик и губы, о которых она говорила, что с такими губами только минет делать. И вот всё это доставалось тому, кому на сию красоту было плевать с Эйфелёвой башни.

— А ещё он пытался… ректора подкупить. — выдохнула я, зажмуриваясь, снова окунаясь в пучину стыда. Вселенского стыда, как тогда, когда я узнала о его поступке.

— Да ты что? Серьёзно? — Татка аж закашлялась от удивления.

— Ммм… Я до сих пор в шоке. Но теперь он туда не сунется. — пожав плечами, стекла по стеночке, усаживаясь на попу и вытягивая ноги. — В академии сказала, что если он ещё раз туда нарисуется, то будет разбираться с прокуратурой за попытку дачи взятки должностному лицу. Так что, я теперь как в танке. Мне даже не дует.

— Счастливая. Слушай, а у него есть постоянная любовница? — глухо спросила она.

— А хрен его знает. — цыкнула я, опуская голову на подтянутые к груди колени. — Есть, нет, меня это ни с какой стороны не колыхает. А тебе зачем? — спохватилась я.

— Да так. — пожав плечами, Танька развернулась и ушла в комнату, где на столе уже минут пятнадцать раздирался её телефон. — Не обращай на меня внимания, — беря трубку, бросила она. — Да? Отлично! Буду ждать машину. Поняла вас. Подъеду к ЗАГСу сама.

Отложив телефон, она упёрлась руками в стол и замерла, опустив голову. Нервно жуя губы.

— Да и на хер! — в конце концов, рявкнула она, выпрямляясь, натягивая на лицо улыбку. — Вот видишь, — глухо прошептала подруга, и я расслышала, первый раз в её голосе слёзы. — Мой женишок даже заехать за мной не в состоянии. И будущая свекровь в приказном порядке заставляет меня ехать на Кутузовский самой, надеясь на то, что хоть туда её сынок нарисуется без опозданий и в адекватном виде. Ты меня проводишь, Зима?

Она посмотрела на меня убитым взглядом маленького оленёнка, что я просто кивнула, не в силах ей отказать, считая просто паскудством бросить её в такой момент.

В машине с невестой до ЗАГСА. Накачиваясь шампунем, как в старые добрые времена, да вот только мы уже были другими. Для нас взрослая жизнь оказалась ни фига не праздником жизни, а какой-то гонкой по пересечённой местности, с гранатой, у которой Бог выдернул чеку. Но и хрен бы с этим, если бы не одно обстоятельство. Я бы даже не обратила на это внимания, если бы не Танькина рука, которая внезапно напряглась.

— Тебе нужно уходить, Стэф. — глухо прошептала она, пристально глядя в окно. — Давай быстро, перелезай через меня и выходи.

Я проследила за её взглядом и чертыхнулась. У тротуара, прямо напротив входа в ЗАГС, стоял внедорожник моего отца.

— Да ну на! — застонала я, перелезая через Таткины колени, открывая дверь лимузина и выскальзывая на проезжую часть, тут же тормозя проезжающего мимо бомбилу. — Всё, давай, Тат! — махнув рукой Верещагиной, занырнула в тёмный салон, задавая себе только один вопрос: откуда отец узнал, что я буду с Танькой на Кутузове?

Отстрелявшись по всем экзаменам, я стояла у кабинета кастеляна.

— Ну что, курсант второго курса Зимина, на вольные хлеба?

Евграфыч, милый мужчина лет сорока, улыбнулся, забирая и подписывая обходной лист, приложив его прямо к стене послюнявленным карандашом.