— Так пореши их всех, и делов-то.

— Заткнись! Я тебя просил, чтобы всё было тихо, и что? Исчезновение машины с бригадой скорой помощи по всем федеральным каналам, как и исчезновение дочери Зимина. Если её отец свяжет эти два факта. Да ещё и этот соболевский щенок! Откуда он взялся? Он идёт по нашему следу! Мне всё это не нравится. Слишком много проблем! Как только получим бумаги, нужно валить из этой грёбаной страны.

— Ты прав. Я устал тут уже торчать. Пять лет! Пять лет этого безумия!

Почему этот голос мне кажется таким знакомым? Знакомым до зубовного скрежета? Где я могла его слышать. И при чём совсем недавно.

— Пять? — резкий лающий смех. — Это ты тут пять лет. Я уже скоро двадцать! Для меня этот язык уже стал родным, и всё из-за того, что Стивен тогда не смог чисто выполнить свою работу! Всё пошло по пизде! Фак! I hate this country, I hate Russians! I'm tired! You're right, we need to end everything. There are already so many corpses on us that six more dead are insignificant.

Я схожу с ума? Да, наверно, это бред. Потому что иначе и быть не может. Совершенно правильная английская речь, явно носителя этого языка. Откуда? Что этим людям от меня нужно.

Приоткрыв глаза, еле сдержала стон. Огромная светлая комната, свет такой яркий, что мне показалось, что глаза просто лопнут от боли, отвыкшие… Три недели? Они сказали, что пошла третья неделя! Господи, я что, три недели была в отключке? В руке что-то стрельнуло колющей болью. Скосив глаза, чертыхнулась. В вену была подключена система, из которой что-то вливалось в кровь. Повернув немного голову, уткнулась в монитор, на котором кривой ЭГК отщелкивался мой пульс.

Н-да, этот год у меня явно не задался. За последние неполные шесть месяцев я болела больше, чем за всю свою жизнь, причём так не слабо болела.

— Полковник Салливан нас за это по головке не погладит. — опять этот голос. Ну почему он кажется мне таким знакомым?

— Я вообще не понимаю, из-за чего весь сыр-бор? Что такого в дневниках этой мертвой сучки?

— Что? Ты спрашиваешь, что там? Идиот! Да там приговор каждому агенту! Всем, кто сидит в этой сраной стране. От спящих до действующих! Там схемы поставок оружия, наркотрафик и трафикинг. Все! Все цепочки. Которые до сих пор работают, как часы, и данные по шахте семнадцать. А это… Это уран! А если учесть то, что я услышал не так давно в кулуарах власти, мои интересы могут распространиться ещё и на шахту двадцать один. Литий… Самые большие залежи в Европе, да и в Азии! Я думаю, тебе не стоит объяснять, что это такое. И твои куриные мозги сами сделают нужные выводы! От тебя требовалось только одно! Принудить Зимина отдать тебе свою дочурку, а потом… Потом бы он сам нам его отдал! И не только дневники и ключ к ним. но и шахты!

Я замерла. Отдать меня за… Кого? Да что здесь вообще происходит?

— А теперь мы в такой заднице, что не понятно, как из этого дерьма вылезать! Я это понял сразу же, как только маленькая сучка стала совать свой нос в ту историю, пытаться всё выяснить про свою мать и Соболева! Откуда она могла узнать? Твою мать! Иди, проверь девчонку и притащи сюда медсестру! Пора менять капельницу!

Я еле успела закрыть глаза и отвернуться к стене, делая вид, что нахожусь ещё в глубокой бессознанке, за секунду до того, как дверь скрипнула.

Знакомый запах бергамота, мускуса и табака ударил в нос, и в нём сразу защипало. Господи, да ну нет же!

— Ну что, маленькая сучка, как ты от меня не бегала, всё равно оказалась здесь. И пока я с тобой не разберусь… — мужская рука скользнула под одеяло, которым я была накрыта, и до боли сжала мою грудь.

— Какого хера ты делаешь? Я сказал тебе её проверить и притащить сюда медсестру, если она вообще может ходить, после того, что ты с ней сделал! Дон! Живо!

— Да что с этой сучкой сделается! Подумаешь, оттрахал, как следует! Сейчас! — Рука исчезла. Гулкие шаги и стук закрываемой двери. — Маленькая стерва ещё в отключке. Так что, капитан Блекстоун, не ссы кипятком против ветра! — этот же голос, но уже приглушённый.

Тишина, наступившая после этого, оглушала, но ещё больше оглушал страх. Я узнала этого человека. И впервые в жизни испугалась за свою жизнь. Горячая слеза поползла из-под век, обжигая кожу.

Арсений Сидорчук. Я была сейчас в его руках и, судя по тому, что услышала, никто не знал, где я. А что из этого следовало? А из этого следовало только одно. Помощи мне ждать неоткуда. Ни Дан, ни отец не знают, что я здесь.

Времени думать не было катастрофически. Я понимала, как только они поймут, что я пришла в себя, всё пойдёт по какому-то дьявольскому сценарию. Их сценарию. Господи, нужно было что-то придумать! Вот только что? Как сделать следующий ход, если не знаешь все предыдущие?

— Давай живо! — резкий окрик и слившийся с ним стук двери. — Делай, что нужно, и… — смачный шлепок и сдавленное рыдание.

— Пожалуйста, не надо. — тихий, сбивающийся женский голос. — Я прошу вас.

— Мне по хер, что ты там несёшь, мы ещё не до конца сняли наш милый фильм про… — очередной шлепок и приглушённый крик. — Любовь. Так что давай, быстро делай то, что надо. А хочешь... Я отымею тебя прямо здесь. Эта сучка меня здорово возбуждает, даже беременная. Вооот так!

Резкое движение, и одеяло слетает с меня. Я лежу совершенно голая. А чьи-то руки разводят мои бёдра. Пальцы грубо касаются сухих складок, щипают их. Я еле сдерживаюсь, заставляя себя лежать спокойно. Не морщиться от боли, даже дрожью не показать, что я всё чувствую. А пальцы уже обводили маленькую дырочку, врывались в неё. Господи! Больно-то как! Больно!

— Сухая, тварь! — хриплый, срывающийся голос у самого уха, и шершавый язык скользит по лицу. — Ничего… Скоро придешь в себя, и вот тогда мы повеселимся, сучка. Я отымею тебя в каждую дырку! Иди сюда!

Я больше не чувствую его рядом с собой, а вот от женских криков закладывает уши. И мне очень жаль эту незнакомую мне девушку. Но я ничего не могу с этим сделать. Я ещё слишком слаба, у меня нет сил даже сказать слово «КЫШ».

— Нет, пожалуйста, нет! — кричала женщина.

— А ну заткнись, сука! — звук удара. Ещё одного, ещё.

Тихие всхлипы, стоны, треск рвущейся одежды и звуки… Звуки совокупляющихся тел. Мерзкие, хлюпающие. Возня, стоны, плачь, какое-то шевеление. Я лежала ни жива ни мертва, пока рядом со мной разыгрывалась трагедия.

— Больной ублюдок! — резкий окрик, и тяжёлые шаги. Звуки потасовки и ударов. — What the fuck do you think you're doing? Ты совсем съехал с катушек! Пошёл отсюда вон!

Стук захлопнувшейся двери, прошедший волной по всей комнате. Шорохи.

— Твою мать! — низкий стон, и…

Я сжала веки изо всех сил, я пыталась удержать слёзы, я…

Звук взводимого курка и… выстрел. Выстрел. За которым последовала тишина.

Она была такая страшная, как и шаги, как и этот долбанный звук открываемой и закрываемой двери, и ещё большая гулкая тишина, наступившая за этим. Запах железа, наполняющий комнату, запах смерти. У неё странный запах, его ни с чем не спутаешь.

Этот мерзкий запах ударил в нос первым. Он полз по комнате, густой и страшный, пробиваясь сквозь спёртость и специфический запах лекарств. Это была не просто вонь. Это была… Смерть. Сперва — соль. Резкая, она тут же намертво прилипла к языку, забила нос, будто в лицо бросили горсть и она тут же въелась под кожу. Потом — металл. Прогорклый, острый, пропитывающий слизистую, прилипший к задней стенке горла, заставляющий сглотнуть и почувствовать вкус ржавых гвоздей на языке. И уже сквозь это, как сквозь дым, проступала сладость. Приторная, густая, как прокисший мёд, смешанный со зрелой падалицей. А под ней, у самого основания, извивалась кислота. Кислота желудочного сока, разлитого вина, разложения, начинающегося уже здесь, в этой холодной комнате. Запах металлической сладости, посыпанной солью и чем-то кислым. Запах мёртвой плоти и истлевающей жизни. Я чуть не задохнулась, пытаясь вдохнуть ртом, но и воздух был пропитан этим. Он был везде. В моих лёгких, на коже, в волосах.