Вот так бы и надавала себе по башке. То есть на воздушном шаре это был верх приличия, а на байке средь бела дня, на глазах очумевших водил, так это вообще милая шалость кисейной барышни.

— Соболев, а Соболев, — закусывая до крови губы, прошипела я, выгибаясь всем телом, — Иди на хер сходи. Ну что тебе стоит? Прогуляешься, голову проветришь, бойца невидимого фронта успокоишь.

— Не поможет, мелкая. — Хмыкнул он уже облизывая мои соски, так пошленько их посасывая, что мне даже стыдно стало, как ребёнок прямо, чуть не урча от удовольствия. А те в свою очередь от радости и счастья великого аж каменные сделались и заныли так, что дурно стало. — Я почти полгода на пузе отползал, а толку ноль. Закрою глаза, и пиздец. Перед глазами такое, что яйца чуть не лопаются. Так что сейчас тут всё заканчиваем и домой. Трахать тебя будем.

Домой… А куда домой-то?

— Мне ещё в агентство надо. — Выдохнула я, уже ни черта не соображая, потому что его руки снова нырнули под одеяло, а мои ноги, как по команде, расползлись в разные стороны, давая ему полную свободу. Ооо! И глубину действий. — Чёёёрт…

— На кой хер тебе в агентство? — А голос такой, словно ничего и не происходит, а меня уже нет, я уже на составляющие рассыпалась. Вся.

— Квартира… Снять… Ааа!

Я чуть с кровати не звезданулась, когда он, причём ни фига не нежно ущипнул меня за… Да-да, именно за него и щипанул, и вот тут меня по ходу коротнуло знатно. Потому что я и кончила, да так, что всё тело свело, и разревелась от боли.

— Дурак! — захлёбываясь слезами, всхлипывала я. — Сдурел совсем? Больно же!

— А ты херню не городи, и только сахарок и будет. — Рявкнул он, поднимаясь и подходя к окну, разворачиваясь, опираясь на него задницей и скрещивая на груди руки. Уууу, зверюга! — Стэф, ну какая квартира. Домой!

— Куда? Куда домой-то? Нет у меня этого грёбанного дома! — Я уже почти кричала. Ну почему больно-то так?

— Мы поедем к нам домой. Я тебе уже всё сказал. Ещё тогда. Ты моя. Ребёнок мой, и хрен ты куда теперь денешься. Так что одевайся, и на УЗИ.

Всхлипывая, смахивая пальцами со щёк слезы, я выползла из кровати, натягивая на разомлевшее дурное тело халатик, понимая, что вот кроме него у меня ничего нет. Халат да тапки — глупые белые зайцы с ушами. Просто кежал-писк. Самое то зимой по городу волохаться. Но я даже думать об этом забыла, когда поняла, что он увязался за мной.

Да просто трындец! Мужик, левый мужик, собрался со мной к гинекологу. Это даже не стыд, это уже дно!

— Ты со мной не пойдешь. — Бурчала я, топая по коридору.

— Ммм…

— Что «Ммм»? Не пойдёшь со мной! — Меня уже трясло.

— Угу… — И что? Как шёл так и шёл.

— Соболев, вот ты куда собрался? — Развернувшись, я встала перед ним, упираясь ладонью в каменную грудь.

— К гинекологу. — О как!

— Сам? Может и в кресло залезешь? Тебе какого там надо?

— Посмотреть.

Я аж опешила, представив эту картину: я сижу, раскорячившись в кресле, а он… да ещё с подзорной трубой.

— Ты с ума сошёл! — Задыхаясь прошипела я, понимая, что у меня даже слов нет, что я даже вдохнуть не могу от этого бесстыдства.

— Почему? — Наклонив набок голову, он смотрел на меня сверху вниз и невинно хлопал своими блядскими глазами.

— Да покочану! Ты что реально ничего не понимаешь? Ты мне никто, и я не хочу, чтобы ты пялился мне в…

Ох ты ж… Нет слов! Одни слюни и эмоции.

— Зааая… Я чего там не видел? Вроде как всё успел рассмотреть, у тебя там, — он кивнул головой вниз, показывая, где конкретно это самое «там» находится, — знаю даже лучше, чем ты сама себя знаешь. И вот что я тебе скажу, — обхватив меня своими ручищами, он наклонился и, сдув с моего лица прилипшие мокрые пряди, прошептал: — Ты там такая красивая. Розовая-розовая и всегда мокрая.

Всё. Нет слов! Ни одного!

— Дурак! — Закусывая губы, зажмуривая глаза, я кусала себя за щеку, лишь бы не рассмеяться.

Потому что мне надо быть злой. Очень злой, но не получалось и даже в кабинете, я усиленно отворачивалась, прикусывая кулак, понимая, что всё тело дрожит от еле сдерживаемого смеха. Неет, он конечно остался за ширмой, но всё равно. А потом он держал меня за руку с умным видом пялясь в монитор. На чёрно-белый абстракционизм, кивая головой каждый раз, когда врач показывала то ручку, то ножку, то…

— Так, так, так… — врач, приятная женщина с умными глазами, проведя датчиком еще раз, задержала его, прокручивая колесико, вглядываясь в монитор. — А вот и самое интересное, — сказала она с улыбкой в голосе. — Хотите знать пол?

Мое сердце замерло на секунду, потом забилось с удвоенной силой. Я сжала пальцы Дана, сама не зная, чего жду.

— Да, — выдохнула я.

— Конечно, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и твердый.

Врач снова провела датчиком, увеличила изображение.

— Смотрите внимательно. Видите? Вот тут... и тут. — Датчик замер на каких-то беленьких штучках, и я непонимающе перевела взгляд на Дана.

— Что это? — Хриплым шёпотом выдохнула я, уже не понимая, что мне ждать.

— Поздравляю, у вас будет девочка.

В воздухе что-то щелкнуло. Я подняла на него глаза, чтобы увидеть его реакцию, и застыла.

Дан резко, почти порывисто отвернулся. Всё его тело напряглось. Я видела, как побелели его пальцы. Он поднес свою огромную, шершавую ладонь ко рту, сжав ее в кулак, и замер. Время словно жвачкой растянулось до бесконечности. Мне стало страшно. Тихий звук, который хрен разберёшь: то ли стон, то ли всхлип, и мощные плечи вдруг дрогнули. Он медленно повернул голову, снова взглянул на мерцающий экран, на это маленькое, четкое доказательство нашего будущего, и, покачав головой, ухмыльнулся.

— Дан? — тихо позвала я, и голос мой дрогнул от нахлынувшей волны нежности.

— Тсс... - он наклонился, касаясь губами моего виска. — Всё по факту, Кукла.

— Поздравляю вас, — сказала врач, вставая, протягивая мне салфетку и отходя к столу.

Я села, нервно вытирая живот, стирая следы геля с кожи, теряясь от его реакции, ничего не понимая. А он молчал. А я… сходила с ума. И всю дорогу сначала до палаты, где… Мама дорогая, на кровати лежал пакет с одеждой: новенький спортивный костюм из плотного футера, пара носков, коробка с кроссовками и, господи спаси, комплект нижнего белья. Кроваво-красное кружево, и всё бы ничего, пока я не рассмотрела труселя поближе.

— Ты где их взял? — Интересно, я везде красная или местами?

— В магазине. — Кривая самодовольная ухмылка.

— В каком, мать его, магазине? — Господи, какое бесстыдство.

— В обычном.

Ооо!

— Не ври! — Развернувшись, сжала зубы, понимая, что сейчас лопну от злости.

— Они красивые. — Забубнил он, запуская пятерню в волосы.

Ну вот совсем не аргумент!

— Дан! Я их не надену. — Прошипела я, понимая, что щёки уже кирпичного цвета.

— Почему?

— Да потому что... — Хватая ртом воздух, я пыталась найти удобоваримое объяснение своему заскоку, понимая, что такого даже в природе не существует. — Потому что они для траха! — Выплюнула я, поднимая их, растягивая в руках и глядя на него через продольную дырку в ластовице, охреневая от того, как на его нахальной физиономии расползается не менее нахальная и до жути пошлая ухмылка.

Ох ты ж мать моя женщина! И на кой я ему это сказала?

Весь день я был как чумной. Всё летело в заданном направлении с заданной скоростью, только что это было за направление, хер проссышь. Меня уже потеряли. Я уже давно должен был быть в новой командировке, и сейчас, выцыганив себе месяц отпуска, ибо, на хер, имею право, уже пять лет без него, а всю эту хрень решать надо. Я смотрел на то, как она одевается, продолжая бурчать под нос, что без труселей в комбезе холодно. А я… А я представлял её в этих красных кружавках с разведёнными в разные стороны ногами, и от этого порочного зрелища тупо сходил с ума, даже не представляя, как я в таком состоянии до дома-то её довезу.