Я нервно сглотнула и облизнула губы. Господи, во рту всё пересохло, язык шершавый, как наждачка, а между ног потоп. А мне даже страшно. Потому что будет больно. И, наверно, очень больно.

Но я хотела. Хотела его так, что эта жажда перекрывала весь страх.

— Стэф? — вздёрнутая бровь и движение бёдрами.

Уфф… Щёки вспыхнули, я тихонько хихикнула и упала на кровать, закрывая глаза и раскидывая руки…

— Товааарищ капитааан, — задыхаясь выдавила я, — может ты уже перестанешь задавать глупые вопросы и приступишь к делу… Или тебе… Сыскатно? — открыв один глаз, точно так же дёрнула бровью и закусила губу.

Твою мать… Я точно сошла с ума, а он меня к утру раскатает, как бог черепаху.

А он же, он… Ооо… Подошёл к кровати и навис надо мной, касаясь горящей щеки пальцами, проводя линию от виска к губам… Медленно, бесконечно нежно. А потом я почувствовала его губы… Ммм, горячая дорожка от щеки вниз, по шее к груди и ниже, ниже… Туда, где всё уже свело от желания, где всё ныло и пульсировало. Откуда волны сладкой дрожи ползли маленькими змейками по всему телу. Но сейчас эти поцелуи отличались от всего, что было раньше. Они были другими. Дан словно задавал немой вопрос. Снова. И давал обещание. Его губы скользили по животу, разгоняя под кожей искрящиеся микротоки, от которых я сходила с ума. Его руки ласкали мои бёдра, живот, грудь, но как-то по-новому — не сжимая, а словно запоминая, ощупывая каждый изгиб.

Он настраивал, готовил моё тело. И от осознания этого мне стало одновременно и страшно, и спокойно. Он не сделает мне больно. Наверно…

Его руки легли на мои бёдра, разводя их в стороны, пальцы скользнули к мокрым набухшим складкам, поглаживая их, массируя тугую горошинку, заставляя меня корчиться, подкидывая бедра, умоляя его о большем. Но… Он не торопился, удерживая меня на месте, растягивая этот последний момент, заставляя моё тело расслабиться, раскрываться для него, капелька за капелькой. Я стонала, уже не в силах молчать, выгибаясь навстречу его руке.

— Тише, киса, тише, — хрипло шептал он, водя подушечками больших пальцев вдоль складочек. — Тссс… Не торопись. Сейчас всё будет.

Его собственное дыхание сбивалось, становилось всё более жёстким, громким, свистящим и рваным..

Я даже не заметила, как он оказался между моими ногами. Его руки легли на мои бёдра, мягко раздвигая их ещё шире. Я видела его лицо в лунном свете — собранное, напряжённое, с капельками пота на висках.

— Смотри на меня, — приказал он тихо. — Только на меня.

Я впилась в его глаза, исчезая в их сером пепле. Первое прикосновение горячего члена к пульсирующему комочку и вниз, вдоль складок, прошибло меня вспышкой до основания. Закинув руки за голову, я вцепилась в спинку кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

— Расслабься, Стэф. — его шёпот был похож на ласку. — Я не сделаю тебе больно.

Давление внизу усилилось, я чувствовала, как он распирает меня, как доходит до преграды и останавливается.

— Смотри на меня, Кукла. — Низкий хрип и его пальцы на моих бедрах, сжимающие их до боли. — Просто смотри.

Он солгал. Было больно. Резкий толчок. Острая, разрывающая боль, когда он вошёл в меня, наполняя до отказа, проникая до самого дна. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из моих глаз. Мои пальцы впились в его плечи, я уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как губы касаются бешено пульсирующей вены.

Он замер, давая мне привыкнуть. Его лоб упёрся в мой висок, губы нежно целовали мокрые волосы, он что-то тихо говорил, успокаивая меня, его дыхание было горячим и неровным.

— Всё, детка, самое страшное позади, — прошептал он, стирая большим пальцем мои слёзы. — Дыши. Дыши со мной.

Первое движение, сильное, глубокое и медленное. Я пыталась дышать, ловя его ритм, чувствуя, что боль стала понемногу отступать, сменяясь новыми, странными ощущениями. Наполненности. Близости. Он начал двигаться — медленно, осторожно, всё время следя за моим лицом.

И тогда случилось чудо. Боль ушла совсем, растворилась в нарастающей волне чего-то тёплого, щемящего, невероятного. Я почувствовала его по-настоящему — каждое движение, каждый сантиметр. И это было… правильно. Так, как должно было быть.

Я обняла его за шею, притянула к себе и нашла его губы. Наш поцелуй стал глубже, отчаяннее. Мои бёдра сами по себе начали встречать его толчки. Стоны, которые я уже не могла сдержать, были не от боли, а от наслаждения, накрывавшего меня подобно снежной лавине, снося всё, что было до этого. Я растворялась в этом ритме и неосознанно хотела чего-то большего.

Движения мужчины стали резкими, он уже не сдерживал себя, полностью вырываясь из пут контроля. Он уже не стонал, он рычал, двигаясь во мне всё яростнее, жёстче. Моё тело горело, по нему тяжёлой, горячей волной прошла первая судорога.

— Стэф… — Он выдохнул моё имя, и это прозвучало как признание. — Давай, детка, иди ко мне...

И когда жалящая, сводящая тело в сладком спазме волна накрыла меня, закрутила в водовороте яростных сокращений, я поняла, что плачу. Плачу от счастья, от того, что я теперь знала, что это такое. Что это такое: быть с ним, сгорать в его руках до горстки пепла, умирать маленькой смертью и чувствовать, как он толчками изливается в меня, наполняя собой. Близость. Разве же можно быть ещё ближе друг к другу, чем мы сейчас, когда я уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Это было охрененно, товааарищ капитааан, прошептала я, выгибаясь ему навстречу, встречая снова толчки мощного тела, понимая, что ночь только начинается…

Моя первая ночь только начинается. Начинается…

Телефон пропустил одиночный звонок и затих. Звук был поставлен на минимум и был практически не слышен, но мне хватило бы и одной единственной вибрации. Тело даже во время глубокого сна не отключалось полностью, как и мозг. Годы службы в горячих точках заставляют все рефлексы работать на полную в режиме автономии, ни бухло, ни колёса, ни усталость не вырубали меня в ноль. Так и сейчас. Я открыл глаза мгновенно. Тихое сопение у самого уха и тепло прижимающегося ко мне горячего, потного мягкого тела.

Вся ночь промчалась перед глазами, вызывая болезненный стояк мгновенно, словно я и не трахался всю эту ночь, как ненормальный, дорвавшись наконец до тела, от которого сходил с ума всю последнюю неделю.

Стефка. Маленькая, как Дюймовочка, но характер — застрелиться. За эту неделю вымотала меня просто в хлам. Ни одна наземная операция в Африке не давалась мне так тяжело, как затаскивание этой заразы в койку. Но дело даже не в этом, а в том, что, начиная всю эту байду, я даже представления не имел о том, в какое дерьмо в конечном итоге с ней вляпаюсь. И хер бы ты с незащищённым сексом. Я уже для себя решил, что хрен теперь куда её отпущу. Она незаметно для меня самого влезла уже под кожу, неслась по моей крови, вымораживая меня, заставляя моё сердце пускаться в какой-то безумный галоп, отключая все внутренние стоп-сигналы. Лёжа сейчас и тупо глядя в потолок, улыбнулся, до сих пор не понимая, как оно так всё завертелось, как, в какой момент она стала для меня важнее всего на свете. И уже никакая логика, никакие доводы разума не срабатывали. Всё в моей жизни было давно расписано на годы вперёд.

И мирная жизнь с семьёй и прочей лабуденью туда не вписывалась никак, от слова совсем. Но то, что произошло за последнюю неделю, просто разнесло все эти установки на раз-два, до фундамента, до пыли. Я понял, что пропал безвозвратно, что хочу вот так просыпаться каждое утро и дышать её запахом. Дышать нашим запахом, которым в моей спальне пропиталось всё. Резкий, мускусный запах секса. Чумового, крышесносного, такого, от которого перехватывало дыхание и крик разрывал лёгкие, и хотелось долбиться в неё и долбиться. Долбиться так, чтобы в ней осталась частичка меня, чтобы её плоский животик стал большим, чтобы я мог взять на руки ребёнка, которого родит мне эта катастрофа с зелёными омутами вместо глаз. Омутами, в которых я, походу, утонул раз и навсегда. И сейчас эта заноза в моей жопе лежала рядом со мной и тихонько сопела, упираясь своими булками в мой пах.