— Лейтенант МакГрегор… МакФерсон… Не то... Ни хера не то... Дональд… твою мааать… — меня словно кипятком окатило.

Ирак. Шесть лет назад. Группа американских журналюг, у которых бегущей строкой на лбу было написано, что ЦРУшники. Лейтенант Дональд Сандлер. Больной ублюдок, обожающий насиловать женщин, снимая это на видеокамеру. Его странное движение головой после ранения в шею, чуть вбок и вверх, я ещё тогда сравнил его со штабс-капитаном Овечкиным. Вот оно! Вот он, тот пазл. Никакой это не Арсений Сидорчкук. Это лейтенант ЦРУ Дональд Сандлер. И теперь всё стало на свои места, открыв всю картинку. Они убьют её. Если она ещё не мертва…

Тишину нарушил грохот открывшейся со всей силы двери, ударившейся об стену дома. Подскочив, я развернулся, заглядывая в щель между профлистами. Из дома вышел…

— Охереть! — А вот к этому я был просто вообще не готов. Капитан Говард Блеквуд собственной персоной. Легенда американской военной контрразведки. И если он был здесь, значит это не просто пиздец, это полный пиздец. Стоимость дневника Зиминой только что пробила потолок, взлетев тупо в стратосферу. Значит там все. Не просто все агенты, а ВСЕ! Вся агентурная сеть от мелких сошек до тех, кто на самом верху.

Тишину ночи, плотную и мертвую, разорвал ад.

Сперва — не оглушительный грохот, а низкий, тяжелый удар, будто земля под ногами вздохнула и прогнулась. Потом уже к нему добавился грохот — чудовищный, сокрушительный. Из окон одноэтажного особняка в глубине участка вырвались не просто языки пламени, а целая река огня, смешанная с клубами черного дыма. Стекла вылетели разом, осыпая жухлую, припорошенную снегом траву и асфальт тысячами осколков, звенящих, как дьявольский дождь. Волна горячего воздуха ударила мне в лицо даже сквозь забор, заставив отшатнуться.

И почти сразу, с другого конца деревни, откуда должны были подходить наши, затрещали автоматные очереди. Короткие, отрывистые — наши. Ответные — длиннее, беспорядочнее — их. Бой. Уже здесь.

За забором началась суматоха. Крики на ломаном английском, перекрываемые отборным русским матом. Фигуры в черном метались в клубах дыма, превращая дисциплину в хаос и панику. Я прижался к холодной рифленке профлиста, сердце колотилось не от страха, а от дикой, ликующей ярости. Киря начал. И начал с размаха. Над домом завис вертолёт, и голос Мора, от которого и в мирное время тряслись поджилки, разорвал гудящую тишину после взрыва.

Это был не человеческий голос, а орудие, низкий, металлический гул, пронизывающий кости и вышибающий последние остатки воли. Он заполнил все пространство, заглушая даже треск огня и далекие автоматные очереди.

— ВНИМАНИЕ! Вы окружены подразделениями спецназа. Любое сопротивление — БЕСПОЛЕЗНО. Сложить оружие. Выйти на открытое пространство с поднятыми руками. Повторяю: сложить оружие и выйти. У вас десять секунд. Начинаю отсчет: ДЕСЯТЬ...

Каждое слово как гвоздь вбивалось в гудящее пространство. И как у него так получалось? Да хер знает, но только Мор мог одним взглядом заставить всех ссаться по ляжкам. Даже я, зная, что это он, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был голос не для переговоров. Это был голос Судного дня.

За забором хаос достиг апогея. Паника сменилась животным ужасом. Один из «черных», совсем молодой парень, выронил автомат и, натянув на лицо балаклаву, побежал вдоль стены, прикрывая голову руками, прямо на стволы наших ребят, выдвигавшихся из-за угла сарая. Его крик «НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!» был полон такой детской мольбы, что даже у меня в горле комок встал.

— ДЕВЯТЬ... ВОСЕМЬ... — грохотал голос Мора, неумолимый, как движение шестеренок в часовом механизме.

Ещё двое охранников, посовестливее, швырнули оружие в грязный снег и упали на колени, прижав ладони к затылку. Их лица в свете пожара были масками чистого страха.

Но были и другие. Из-за угла горящего дома выскочил коренастый тип в кепке. Он не сдавался. Он бежал, стреляя на ходу короткими очередями куда попало, ему было всё равно, и это отчаяние толкало его вперёд, надеясь вырваться из этого ада. Снайперская винтовка с крыши соседнего полуразрушенного дома хлопнула один раз, сухо. Бегущий мужчина споткнулся и растянулся на земле, больше не двигаясь. Святой. Вот ведь тоже, сука, бессмертный. И откуда взялся, хер проссышь.

Для полного набора только ещё Царя не хватало. — А ну мордой в снег! — тихим звериным рыком прошило воздух.

Ан нет… Хватало. И как жена отпустила, хер знает. Но вот он, туточки, оглядывает своим мертвым взглядом окрестности, как Терминатор в заставке. «I'll be back». — СЕМЬ... ШЕСТЬ... — а сверху метрономом продолжался отсчёт. Он давил, не оставляя места для раздумий.

В этот момент распахнулись ворота гаража, и на подъездную дорогу, снося хлипкие остатки железных ворот, вынесся тяжелый черный «Кайен». Он рванул с места так, что шины взвыли, выжигая резину об асфальт.

И в свете пылающего дома, в тонированном, но треснувшем от взрывной волны лобовом стекле, я увидел её. Всего на долю секунды. Бледное, перекошенное ужасом лицо. Большие, невероятные глаза, широко раскрытые. И повязку на лбу, под которой проступало темное пятно.

Стэф.

Мир сузился до этой машины, до этого лица. Весь ад вокруг — взрывы, стрельба, крики — превратился в гулкий фон.

Я не думал. Тело среагировало само. Рывок от забора — несколько резких размашистых движений через колючий кустарник — и я вылетел на дорогу прямо перед несущимся «Кайеном». Водитель, какой-то здоровяк в темных очках, на долю секунды замер, не ожидая идиота, выскакивающего под колеса. Этого мгновения хватило.

Я не стал стрелять по стеклу — там была она. Я присел и выстрелил в упор по переднему колесу. «Кольт» дёрнулся в руке, звук выстрела слился с общим грохотом. Шина с хлопком спустила, резина завертелась на ободе. «Кайен» резко повело влево, он чиркнул бортом по кирпичному столбу забора, посыпалась штукатурка, но машина, рыча двигателем, продолжила движение, теперь на трех колесах, высекая диском дождь колючих искр из-под переднего крыла.

Я уже бежал рядом, хватаясь за ручку задней двери. Заперто. Из открытого переднего пассажирского окна высунулся ствол. Я инстинктивно нырнул вниз, и очередь прошла над головой, оставив в воздухе запах пороха и звон в ушах. Откатываясь по асфальту, я выстрелил на звук. Раздался крик, ствол исчез.

«Кайен», теряя управление, нёсся по дороге, виляя. Его бросало от одной обочины к другой. В какой-то момент он подпрыгнул на кочке и слетел с дороги, вгрызаясь в заснеженное поле и понёсся к лесу. Пока на полном ходу не врезался в дерево, уже на краю лесополосы. Мне даже показалось, что я услышал стук двери.

Тишина наступила на пару секунд, оглушительная после грохота. Шаг. Ещё шаг, по асфальту, покрытому осколками и пеплом. Я двигался к машине, как лунатик, через слой дыма, который резал глаза. По полю. Увязая в снегу и грязи, падая и снова поднимаясь, не спуская с него глаз. Из-под смятого капота валил густой, маслянистый чёрный дым, клубящийся в морозном воздухе. Он застилал всё, но не мог скрыть её.

Она была там. За тем самым стеклом, которое потрескалось паутиной от взрывной волны. Не плакала. Не кричала. Она смотрела на меня. И улыбалась. Усталая, вся в крови, но — улыбалась. Губы её шевельнулись, я не слышал, но прочитал по ним: «Я знала».

В этом взгляде была вся вселенная. И прощание.

И в этот миг мир взорвался во второй раз.

Это был не звук извне. Он родился внутри машины. Глухой, сдавленный гул, как будто кто-то хлопнул дверью в преисподней. И за ним — грохот взрыва.

«Кайен» вздрогнул всем корпусом и… разлетелся. Его разорвало изнутри, как картонную игрушку. Боковые стёкла выгнулись наружу, покрылись миллионом новых трещин и в секунду разлетелись ледяным дождём. Из каждой щели, из-под каждой детали обшивки рванулись не языки, а целые реки огня — яростного, ослепительно-белого в сердцевине. Уничтожая всё, что ещё недавно было навороченной тачкой.