Тьма. Тишина. И снова... звонок.

Где? Телефон.

Я метнулась к тумбочке, руки наткнулись на холодное стекло. Он мигал в темноте, этот проклятый прямоугольник, заливая комнату призрачным голубым сиянием. Имя на экране было скрыто.

И сердце моё, предательское, глупое сердце, не выдержавшее даже нескольких часов разлуки, ёкнуло и упало куда-то в пятки. Он.

Это он. Должен быть он. Вернулся обратно, всё понял, увидел записку, а теперь звонит, чтобы объяснить, чтобы кричать, чтобы сказать... что это всё ошибка, страшная ошибка!

Пальцы дрожали так, что я едва не выронила трубку. Я сглотнула ком в горле, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук. Что я скажу? «Не прощу»? «Ненавижу»? Или просто зарыдаю в трубку, позволив ему услышать, понять, что он со мной сделал?

Я нажала на зелёную кнопку и поднесла дрожащий телефон к уху, замирая.

— Алло? — мой голос прозвучал сипло и несмело, словно у испуганного ребёнка.

В трубке послышались помехи, далёкий гул, а потом... женский голос. Молодой, жизнерадостный и до тошноты беззаботный.

— Здравствуйте! Это Светлана из колл-центра «Яндекс. Такси»! Подтверждаете заказ на...

Я не слышала больше ни слова. Мир сузился до точки. Этот дурацкий, идиотский, случайный звонок добил меня окончательно, вернее любого контрольного выстрела. В самое сердце, на пораженье. Моя рука сама разжалась, и телефон с глухим стуком упал на ковёр. Я не двигалась, сидя на краю кровати, вглядываясь в ночь за окном.

А потом из груди вырвался звук. Не рыдание, не крик. Это было нечто среднее — короткий, надломленный стон, полный такого отчаяния и стыда за саму себя, что я схватилась за голову.

О, Боже. Я ждала. Ждала его звонка. В глубине души, в самой тёмной и несчастной своей части, я всё ещё надеялась. Надеялась, что он вернётся, что всё объяснит, что этот кошмар рассеется, как дым.

А вместо этого — Светлана из «Яндекс. Такси».

И эта насмешка судьбы, эта соль на мою кровоточащую рану, была больнее, чем всё, что случилось до этого. Потому что он показал мне правду, которую я так отчаянно пыталась скрыть даже от самой себя: я всё ещё его жду. Я всё ещё та самая дура с разбитой банкой, которая надеется, что кто-то придёт и поможет собрать осколки.

Я медленно поднялась, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Ночь была безразлична к моей боли. Где-то там он. И ему нет до меня дела. А мне... мне остаётся только эта пустота. И тихий, беспросветный стыд за свою неизлечимую, дурацкую, больную любовь.

И всю ночь сны. А в них он, а в них я. Мы. И ничего нет. Ни правды, ни лжи, ни прошлого, ни будущего. Только его руки, его дыхание и эта всепоглощающая иллюзия, что я — ещё живая, желанная, любимая. И просыпаться не хотелось. Потому что тут, в реальности, тяжело и холодно, а там тепло, так тепло, что жарко.

Но сколько ни пытайся убежать от самой себя, не получится: рано или поздно придётся остановиться и обернуться. И уже утром я стояла в душе, склеенная из осколков, прошитая заново стальными нитями воли. Кукла-робот, вырвавшая себе душу, для того чтобы просто существовать дальше.

— Я просто буду жить.

И мне плевать на боль,

Я больше не хочу

Играть в твою любовь.

Не верю, не боюсь,

И ты не мой палач,

Сейчас мне всё равно,

Пусть даже в сердце плач… — тихонько пела я, вытираясь до красной кожи, словно стирая с неё остатки сна. Вливая в себя горячий, обжигающий кофе. Натягивая на себя джогеры и майку, влезая в тяжёлые армейские говнодавы, собирая вещи в спортивную сумку — быстро, бездумно, как снаряжение на задание, проходя по пустым комнатам, оставляя на столике деньги за два месяца, закрывая дверь в своё прошлое и уходя. Не оборачиваясь, ни о чём не жалея, давая себе слово, что всё будет хорошо, не сейчас, но потом так уж точно.

Июльская духота нахлобучила сразу же. Достав телефон, открыла погоду.

— Охереть! — выдохнула я, запрокидывая голову, щурясь от яркого солнечного света. — Тридцать пять. Что б я сдохла!

Нужно было что-то придумать. Немедленно. Торчать на улице не вариант. Я очень плохо переносила жару. А из всех возможных выходов… Я задумалась. Да почти ни хера.

Куда идти? Мир был огромным и абсолютно пустым. И для меня в нём места почти не было. Я сама закрылась ото всех, и сейчас… Пнув носком ботинка окурок, вздохнула. За всё в жизни нужно платить. И моя плата вот такая. Какая игра — такие и правила. Но было одно место, где правила, эти самые правила, были просты, где мне, возможно, и не будут особо рады, но хотя бы выслушают и будут рядом. «9,5», Рокс. Грубая, но такая живая. Настоящая. Я обещала девочкам вернуться. И я не могу их подвести. Мне нужно отвлечься, забить голову работой, музыкой, чем угодно, лишь бы не слышать этот вой внутри. Тем более, я знала — Дан, даже если придёт, не сможет ко мне подойти. Рокс не позволит. Эта стена будет надёжнее любой двери.

И ещё… Мне нужно было поговорить. Хоть с кем-нибудь. Выговориться, чтобы не сойти с ума.

Танька? Нет, не вариант. Я знала, что подруга сейчас лежит в больнице на сохранении. Она ничего не сказала, старалась не грузить, но я-то видела — у неё самой в жизни полночная жопа. И мои проблемы ей сейчас без надобности. Тем более… А чего случилось-то, в сущности?

Ну подумаешь. Отымел мужик.

Не изнасиловал же.

В конце концов, я сама этого хотела. Сама шла навстречу, сама открывала двери, сама подставляла шею. И было… всё в общем-то неплохо. Хорошо. Божественно. А я-то тут строю из себя трагическую героиню, размазывая сопли по физиономии. Это я настроила себе замки из розового стекла и выпустила пони, пукающих бабочками, а он… Он мне ничего не обещал. Ни слова. Ни клятвы.

Просто смотрел такими глазами, в которых тонула всякая разумная мысль и мозги превращались в кашу. Просто касался так, что забывала обо всём, кроме него.

Я стояла на улице и вдыхала полной грудью городской смог, пропитываясь заново ритмом мегаполиса. Он нёсся по моей крови, обжигал лёгкие, стучал ритмом бумбокса в ушах, но это была реальность, больная, сломанная, но простая и чистая. Не та, что разъедала изнутри.

…Светом стать, хотя бы на миг,

Раствориться в огнях городов,

Разбежаться и снова взлететь,

От сжимающих душу оков… — прошептала я, смахивая внезапный тяжёлые капли с кончиков ресниц. — Давай, Зима, шевели булками. Вперёд, мать твою, и не оглядывайся.

Вперёд. Просто вперёд. Одна. И плевать!

Такси и кривая улочка. Я стояла, закусывая губы у выщербленной дубовой двери. Даже там всё о нём. Но я же решила. Его не было в моей жизни. Не было! Сцепив зубы, с шумом выдохнув, дёрнула на себя тяжёлую дверь, снова погружаясь в мир сумрака, табачного дыма, грубых шуток и таких же мужчин. Сильных, опасных, как он.

— Иди ты к чёрту, товааарищ капитааан! На хер! — зло буркнула я под нос, делая первый шаг внутрь.

Спёртый воздух ударил в нос — смесь пива, пота и старого дерева. Медленно двигаясь мимо столиков, привыкая к сумраку, я чувствовала на себе взгляды сидящих за столиком посетителей. Их было ещё немного, где один, где два. Но двери за моей спиной постоянно грохали, то открываясь, то закрываясь. Зал постепенно наполнялся. Постоянные переклички, странные приветствия, смешки. Все военные. Жёсткие дубленные лица, ещё настороженные взгляды из-под бровей, короткие стрижки и странный флёр спокойствия и напряжения одновременно.

— О, Кукла! — кивнул кто-то.

— Привет! — крикнули из глубины зала.

Я даже не сразу поняла, что это мне. Пока, обернувшись, не увидела поднятую руку и улыбку.

— Эй, Стэф! Покажешь ещё класс?

Я сначала дёргалась от каждого обращения. «Господи, о чём они? Они что, уже всё знают и выстроились в очередь? Стыдно-то как!». Сердце бешено колотилось, и только потом до меня дошло: вот ведь дура! Многих из этих ребят я видела на гонках. Тогда ночью. Когда он был со мной. Когда всё было иначе. Я совсем не учла этого. Они — его мир. И теперь они видели меня здесь. Одну.