Он подошел к нам и протянул Соне руку.

— Привет. Виктор. Можно просто Витя. Ты, должно быть, Соня. Мама все уши про тебя прожужжала.

Дочь, не моргая, пожала его широкую ладонь. Она смерила его сканирующим взглядом от светлых кроссовок до макушки.

— Привет. Вопрос. Тебе лет-то сколько?

Я задохнулась от возмущения, уже открывая рот, чтобы отчитать дочь, но Виктор лишь весело рассмеялся.

— Двадцать шесть.

Соня перевела взгляд с него на меня. Несколько секунд она молчала, переваривая информацию, а затем ее губы разъехались в широкой, одобрительной улыбке. Она похлопала меня по плечу.

— Мое почтение, мам. Просто пять баллов. Отличный вкус. Одобряю.

Виктор тихо рассмеялся, скрестил руки на груди и бросил на меня откровенно насмешливый взгляд.

— То есть легенда о том, что мы просто друзья, отпадает?

Я смерила его по-настоящему убийственным, злобным взглядом, мысленно обещая ему все казни египетские, как только мы останемся наедине.

— Да господи, я сразу в это не поверила. Ни один мужик в здравом уме не потащится с ней в свой законный выходной нянчиться с подростком, если они «просто друзья». Тем более такой, как ты. Я же не слепая.

— Справедливо, — кивнул Баженов, признавая ее правоту, и галантно распахнул заднюю дверь машины. — Залезай, Шерлок. По пути заедем за лучшим кофе в городе.

— Уже нравится, — хмыкнула Сонька.

Она забралась в салон, тут же натянула на уши свои массивные наушники и уткнулась в экран телефона, всем своим видом показывая, что она нам больше не помеха.

Баженов с мягким щелчком захлопнул за ней дверь. Улыбка мгновенно сошла с его лица, уступая место совершенно другому выражению.

Он повернулся ко мне и сделал шаг вплотную, загораживая меня от тонированных окон машины своей широкой спиной, чтобы дочь точно ничего не увидела. Опустил голову так низко, что я почувствовала запах его парфюма, и его глаза потемнели, наполняясь тяжелым, откровенным желанием.

— У тебя потрясающая дочь, Карина — интимно, обжигающе прошептал он мне прямо в губы. — А вот тоналка тебя не спасла.

— Что? — пискнула, инстинктивно дернув рукой к шее.

— Я всё равно вижу этот след, и меня от этого кроет так, что я еле сдерживаюсь, чтобы не зажать тебя прямо здесь, на капоте. Дочь твоя… маленькая еще.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как по телу бежит предательская дрожь, а внизу живота разливается сладкий, тянущий жар.

— Ты обещал вести себя прилично.

— Я и веду, — он дьявольски улыбнулся, отступая на шаг и плавно открывая передо мной пассажирскую дверь. — Прошу вас, Карина Игоревна. Нас ждут великие дела.

Вечер опустился на базу отдыха незаметно, укрыв сосновый лес густыми, прохладными сумерками.

Воздух пах хвоей, дымом и жареным мясом. База «Сосновый берег» изменилась до неузнаваемости. Я сидела в плетеном кресле на открытой террасе нашего арендованного домика, кутаясь в теплый плед, и задумчиво смотрела на подсвеченные гирляндами дорожки.

Последний раз мы были здесь с Игорем, когда Соне едва исполнилось пять. Тогда тут стояли скрипучие советские деревянные бараки, пахло сыростью, а удобства находились в отдельном кирпичном здании на другом конце территории. Игорь тогда весь выходной ныл из-за комаров и отсутствия нормального интернета. Сейчас же на месте тех сараев возвышались стильные эко-сферы и треугольные А-фреймы с панорамными окнами, теплыми полами и дизайнерским ремонтом.

Время идет. Всё меняется. И я изменилась тоже.

Перевела взгляд на зону барбекю в паре метров от террасы.

Там, в свете уличных фонарей, стоял Баженов. Он переоделся в серые спортивные штаны и черную футболку. Виктор ловко орудовал щипцами, переворачивая шипящие на решетке стейки, и о чем-то непринужденно болтал с Соней, которая сидела на бревне у мангала с кружкой горячего чая в руках.

Смотреть на них было странно. И… на удивление уютно.

— Слушай, Вить, а кем ты вообще работаешь? — вдруг долетел до меня голос дочери. — Ты сказал, что мама — твоя начальница, но я тусуюсь в зале почти каждый день и ни разу тебя там не видела. Ты новенький или типа в офисе сидишь?

Я замерла, покрепче вцепившись в края пледа. Сердце сделало тревожный кульбит.

Виктор даже не повернул головы в мою сторону. Он спокойно перевернул последний кусок мяса и ответил:

— Я не тренирую в зале, Сонь. Я танцор.

— Правда? — дочь мгновенно оживилась. — Круто! А какие танцы? Бальные?

— Нет, не бальные, — Виктор усмехнулся, глядя на тлеющие угли. — Контемп, хип-хоп, акробатика на пилоне. Смешанные стили, в основном упор на пластику и физику тела.

— Офигеть! — глаза Сони загорелись неподдельным интересом. — А посмотреть где-то можно? Ты ведешь соцсети? Дай ник, я подпишусь.

Виктор отложил щипцы. Он медленно повернул голову, встретился со мной взглядом в полумраке террасы, и на его губах заиграла абсолютно дьявольская, провокационная улыбка.

— Ммм, нет, — протянул он своим бархатным голосом. — Только когда тебе исполнится восемнадцать.

Мои глаза едва не выкатились из орбит.

— Баженов! — угрожающе зашипела я, вскакивая с кресла и сбрасывая плед. — Ты нормальный вообще⁈

Он невинно пожал плечами, не переставая улыбаться.

— А что? Возрастные ограничения — это серьезно, Карина Игоревна. Я законопослушный гражданин.

Соня замерла с открытым ртом, переводя недоуменный взгляд с моего пунцового лица на невозмутимого Баженова.

Она прыснула. Сначала тихо, а потом звонко, раскатисто захихикала, прикрывая рот ладонью.

— Да ладно⁈ — выдавила она сквозь смех. — Ты что… стриптиз танцуешь⁈

— Предпочитаю термин «экзотический танец», — Виктор с достоинством поклонился. — Но технически — да.

Соня захохотала в голос. Она смеялась так, что ей пришлось согнуться пополам. Я стояла на террасе, закрыв лицо руками, и мечтала, чтобы доски подо мной раздвинулись и я провалилась прямиком в преисподнюю. Какая мать года? Я мать десятилетия.

— Мам… — прохрипела Соня, вытирая слезы, выступившие от смеха. — Мам, ты просто… ты легенда.

— Прекрати, — простонала я сквозь пальцы.

— Нет, ты только представь лицо папы, если он узнает! — дочь никак не могла успокоиться. — Он же со своими правильными идеалами просто в осадок выпадет! Мам, это лучшее, что ты сделала с момента развода!

Виктор громко хмыкнул, снимая решетку с мясом с мангала.

— Поверь, Соня, лицо твоего папы я уже видел, — многозначительно произнес он, и я снова зашипела, теперь уже умоляя его заткнуться взглядом.

Но Соню было уже не остановить. Подростковый скепсис испарился, уступив место жгучему любопытству.

— Слушай, а как это вообще? — она пододвинулась ближе к столу, куда Виктор ставил блюдо с дымящимися стейками. — Как в «Супер Майке»? Ты типа в костюме пожарного выходишь? Или полицейского? А деньги прям в трусы суют?

— Соня! — гаркнула я, чувствуя, что у меня сейчас случится инсульт. — Хватит задавать такие вопросы!

Но Баженов, скотина такая, даже не думал смущаться. Он взял нож, начал нарезать сочное мясо и с абсолютно серьезным видом вступил с моей дочерью в дискуссию.

— Полицейский — это классика, но уже немного пошло. У нас в клубе упор на театральность. Костюмы шьют на заказ, хореографию ставят профессионалы. А насчет денег… да, бывает. Но в основном это чаевые через терминал. Двадцать первый век всё-таки.

— Обалдеть, — Соня с восхищением смотрела на него, как на экспонат в музее. — Мам, иди ешь. Твой экзотический танцор потрясающе готовит мясо. И знаешь, я теперь вообще не удивляюсь твоему засосу.

— Еще одно слово, дочь, и ты идешь спать.

— Молчу-молчу, — Соня подняла руки в сдающемся жесте, но ее глаза продолжали хитро блестеть. Она взяла кусок стейка, откусила и удовлетворенно замычала. — Боже, это вкусно.

Я посмотрела на Баженова. Он сел напротив, вытирая руки бумажным полотенцем. В его темных глазах плясали смешинки. Он подмигнул мне, словно говоря: «Я же говорил, что мы найдем общий язык».