Я ничего не сказала. Он был прав, и я знала это. Но он также был глубоко, ужасно, тревожно неправ. Так неправ. Я оцепенела. Я посмотрела мимо него, мои глаза остановились на чёрном каменном драконе Дома Авари. По его боку пробежала глубокая трещина. Землетрясения, должно быть, повредили каменные статуи.

— Это не оправдывает этого, — сказала я низким голосом. — Я заслужила выбор. Я всё ещё заслуживаю.

— Если ты не дашь мне поесть, я умру, — сказал он. — Так какой у тебя выбор?

— Тогда умри, — прошипела я. — Потому что я не спасу тебя. Не так.

— Я спасал твою жизнь снова и снова, Пендрагон. Я убивал ради тебя. Проливал за тебя кровь. Я сделал это добровольно и сделал бы это снова.

— Я никогда не просила тебя делать ничего из этого! — крикнула я.

— Это то, что супруги делают друг для друга, — крикнул он в ответ. — Разве ты этого не чувствуешь? Это… принуждение? Мы связаны, ты и я.

Я покачала головой:

— Я не знаю, что реально. Я не знаю, правда ли то, что я чувствую. Если я верю тому, что ты говоришь, то мы не были связаны, пока ты не заставил меня обманом взять твою кровь. Так что же я чувствую сейчас? Хочу тебя? Это всё ложь.

— Это не ложь, — настаивал он.

— Я думала, ты изменился, — перебила я, повысив голос. — Я думала, может быть, мы могли бы забыть всё, что произошло в этом году. То, как ты относился ко мне. То, как ты говорил со мной. Но я была неправа.

— Медра, я…

— Нет, — холодно ответила я. — Думаю, мне больше нравилось, когда был просто «Пендрагон». Потому что ты меня не знаешь. И я совершенно не знаю тебя. Ты издевался надо мной, мучил меня, унижал меня. Я знаю, что ты сделал с Вишей. Она рассказала мне.

Он выглядел озадаченным, и я почувствовала прилив удовлетворения.

— Она сказала мне правду, — повторила я. — Ты послал её за мной в тот самый первый день. Ты, а не Риган. Ты хотел, чтобы я потерпела неудачу. Я могла бы умереть.

— Она потеряла себя из-за жажды крови. Я пошёл и поймал Шанкару так быстро, как только мог, — запротестовал Блейк. — Я не хотел, чтобы ты потерпела неудачу. Я хотел испытать твой характер, вот и всё.

— Шанкара. Верно. Шанкара, а не ты. Ты мог вмешаться в любое время, если бы действительно заботился. Ты мог бы остановить её, отменить то, что начал. Но ты этого не сделал. Вместо этого у тебя был учитель, который это сделал. И я уверена, ты сделал это только потому, что… что? Ты боялся попасть в беду?

— Нет, потому что даже тогда я что-то чувствовал к тебе, — настаивал он. — Я не должен был заботиться о тебе. Я никогда не заботился. Но я заботился. Я верю. Больше, чем ты можешь…

— Мне всё равно, — отрезала я ровным голосом. — Мне всё равно, волновало ли это тебя тогда. Мне всё равно, волнует ли это тебя сейчас. Меня ничего из этого не волнует. — Я покачала головой. — Я не хочу тебя. Я не хочу этого. Ты думаешь, что только потому, что ты происходишь из семьи — нет, из целой культуры людей, которые манипулируют и контролируют друг друга — ты можешь поступить так со мной с любыми последствиями? Ну, ты не можешь, Блейк. Я тебе не позволю.

Его глаза потемнели:

— Что сделано, то сделано.

Я уставилась на него:

— Что ты хочешь сказать?

— Я говорю, что мы связаны, нравится тебе это или нет. Я не могу этого отменить, даже если бы захотел.

— А ты нет, — прошептала я. — Правда?

Он не ответил, просто сделал шаг ко мне.

— Теперь мы пара. Высшего порядка. Я не могу питаться ни от кого другого, даже если бы захотел. А твоё тело… — его голос смягчился, но мрачный оттенок остался. — Твоё тело откликнется на мой зов. Хочешь ты этого или нет.

У меня закружилась голова:

— Это неправда. Это не может…

— Это правда, — Блейк прервал меня, сделав ещё один шаг ближе. — Ты чувствуешь это, не так ли? Притяжение.

— Нет, — мой голос был резким от страха, но предательское тепло разливалось по моему телу, несмотря на мои протесты.

— Я должен тебе показать, — пробормотал Блейк.

Я развернулась на каблуках, спасаясь единственной мыслью.

— Остановись, — скомандовал Блейк.

Я застыла. Я не могла пошевелиться. Не могла ходить. Моё тело предавало меня. Паника прошла сквозь меня. Невидимые цепи притянули меня обратно к нему.

Я ахнула:

— Что ты со мной делаешь? — я задохнулась. — Ты используешь рабскую сеть.

Я включила свои ментальные щиты, пытаясь отгородиться от него. Но там ничего не было. Я не чувствовала его в своём сознании. Однако моё тело явно находилось под его контролем. Блейк подошёл ближе:

— Я не такой, — прошептал он, его горячее дыхание касалось моего уха. — Это связь.

Его глаза были тёмными и голодными. — Мне жаль, что так получилось.

Его рот задержался на моей шее. Его рука убрала волосы.

— Нет, — прошептала я. Я была в ловушке, попала под действие заклинания, о котором даже не подозревала.

Блейк не колебался. Он с неожиданной силой вонзил свои клыки в мою шею, прокалывая кожу. Я ахнула. Боль была мгновенной, острой и горячей. Я чувствовала, как кровь, пульсируя, стекает из моих вен в его рот. Моё тело содрогнулось. Дыхание стало быстрым, неглубоким. Мой разум кричал мне оттолкнуть его, но руки не двигались.

Боль начала утихать. На смену ей пришло что-то похожее на удовольствие. Я подняла руки — но не для того, чтобы задушить его, а чтобы запутать их в его волосах:

— Блейк… — взмолилась я.

— Я тоже это чувствую, — пробормотал он между затяжками. — Мы не можем этого отрицать. Мы и не должны. Никогда ещё не было так хорошо. Теперь ты моя. Всегда.

Клыки Блейка глубоко вонзились в мою шею, его губы крепко прижались к коже, пока он пил. Он не останавливался. Ток моей крови звал его. Что-то менялось. Энергия покидала меня. Моё тело, когда-то согретое жаром, начало холодеть. Я попыталась пошевелиться, попыталась оттолкнуть его, но конечности были слабыми.

— Блейк… — я ахнула.

Он не остановился. Или не мог. Его голод, его потребность казались всепоглощающими. Его хватка на мне усилилась, когда он пил глубже, настойчивее. Моё зрение начало затуманиваться, мир вокруг начал ускользать. Я почувствовала, что моё тело сотрясается. Земля дрожала. Но дело было не только во мне. Камни Драконьего двора дрожали.

Внезапно нас швырнуло на землю, клыки Блейка оторвались от моей шеи, когда наши тела столкнулись с твёрдым камнем. Я закричала от боли, но мой голос был заглушен оглушительным звуком рушащегося камня вокруг нас. Весь двор вибрировал с невероятной силой. Блейк возвышался надо мной, обнимая меня руками и прикрывая своим телом.

— Лежи! — прорычал он хриплым голосом.

— Отвали, — выдавила я, слабо сопротивляясь ему.

Но он не двигался. Неподалёку грохнулся огромный кусок камня, подняв в воздух пыль и обломки. Затем упал ещё один, ударив Блейка по голове. Я закричала, когда кровь начала сочиться из глубокой раны на его лбу, капая на меня. Но он всё ещё не двигался. Его дыхание было тяжёлым, мышцы напряглись, когда вокруг нас посыпалось ещё больше камней.

Среди этого хаоса кое-что привлекло моё внимание. Падающие камни. Каждый из них был чёрным. Земля снова затряслась, на этот раз сильнее. Раздался оглушительный рёв. Я увидела, как расширились глаза Блейка. Но я уже знала, что происходит. Возможно, часть меня знала всё это время.

Я наблюдала, как Блейк повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как каменный панцирь чёрного дракона начал крошиться, а древний зверь под ним зашевелился. Слои камня соскользнули с тела дракона, обнажив гладкую, тёмно-чёрную чешую. Он стряхнул с крыльев обломки, расправляя их с мощным щёлкающим звуком.

С ещё одним оглушительным рёвом чёрный дракон широко расправил крылья, заслонив лунный свет. Зрелище было ужасающим. Совершенно великолепным. Совершенно ужасающим.

Я оттолкнула Блейка:

— Двигайся! Блейк, шевелись! — мой голос был хриплым, отчаянным, и на этот раз он сделал, как я сказала.

Я поднялась на ноги, чувствуя слабость во всём теле. Я слегка покачала головой и шагнула к дракону. Он смотрел на меня в ответ. Существо было огромным. Видеть черепа — это одно, но это было совсем другое. Его крылья были широко расправлены, каждый дюйм покрыт мерцающей чёрной чешуёй — непробиваемой на вид бронёй. Его глаза были глубоко посажены, как у рептилии, и светились в темноте, как угольки. Его голова была длинной, изящной и увенчана тёмными спиралевидными рогами. Он слегка наклонил голову, и его челюсть приоткрылась, обнажив ряды острых, как бритва, белых зубов.